Маша Царева - Красотка для подиума

Прижав указательный палец к ноздре, я провела лицом вдоль тающей под моим дыханием полоски. Получилось не так уверенно и красиво, как у Николь, но Митя-Витя остался мною доволен – он похлопал меня по плечу и сказал: «Молодчинка!»

Нос онемел и вдруг перестал быть моим, как будто его обильно спрыснули каким-нибудь лидокаином. Я почувствовала, как замораживающая волна медленно захватывает горло, и покосилась на Николь – интересно, она чувствует то же самое?

В этот момент в комнату вернулся Ратмир с глиняным чайником и крошечными, похожими на наперстки, пиалками.

– Ничего к чаю нет, – извинился он, – я же не знал, что красавицы придут.

При слове «красавицы» он снова выразительно посмотрел на меня. И вдруг так тепло стало мне под этим пристальным взглядом, так уютно. Я почувствовала себя легкой и свободной, мое тело словно само собою отрывалось от земли, вернее, от вязкой толщи шерстяного затоптанного ковра, на котором мы все сидели. Я рассмеялась – просто так, без повода.

– О, нашу… как ее там… торкнуло! – радостно объявил Митя-Витя. – Кстати, как тебя зовут?

– Настя, – послушно ответила я. Я не обиделась, что он не помнил моего имени, в конце концов, мы были квиты.

– Анастасия, – задумчиво повторил Ра.

Этого Николь уже не могла вынести. Расправив плечи, она уверенно, как боевой дракон, пошла в атаку.

– Я тоже пишу стихи, – сказала она, проникновенно глядя в глаза Ратмира.

Я чуть не подавилась. Николь – поэтесса? Да большего прагматика, чем она, свет не видывал!

Но Ра не знал о том, что особа, так преданно глядящая на него снизу вверх, на самом деле даже не имеет представления о том, что такое романтика.

Мысленно я аплодировала актерскому таланту Снежной королевы. Я прекрасно знала этот невинный взгляд маленькой девочки, который так хорошо удавался Николь и безотказно действовал на всех мужчин. Даже на таких, как Ра.

– Вот как? – задумчиво спросил Ратмир. – Тогда, может быть, прочитаете что-нибудь из своего?

– Да, прочитай, малыш, – ожил вдруг Митя-Витя, – а я напишу на твои стихи песню. Мы попадем во все чарты. Круто, да?

Николь смерила его презрительным взглядом.

– Лучше вы мне что-нибудь почитайте, – сказала она так тихо, что всем пришлось задержать дыхание, чтобы расслышать ее слова, – у вас такой интересный взгляд. Вы меня загипнотизировали, и уверена, что ваши стихи… ваши стихи произведут на меня впечатление.

Я возмущенно закашлялась. Неужели никто из них не чувствует подвоха? Хотя откуда им знать Николь. Но меня интересовало другое – ей-то зачем понадобился этот Ра? Таких особ, как Снежная королева, не привлекает глубина взгляда, и на поэзию им плевать с высокой колокольни. Хотя я совсем забыла, что он богат. Может быть, она почувствовала в Ра слабинку, намек на некую марионеточность?

И мне вдруг стало обидно. Ведь мне-то он и в самом деле понравился. Что-то такое в нем было. Хотя едва ли «светского буддиста» можно рассматривать как кандидата на роль мужа. Но в нем, по крайней мере, чувствовалась какая-то искренность, он произносил мое имя нараспев, как бы смакуя каждую буковку. В то время как большинство мужчин, становившихся моими любовниками, интересовались исключительно длиной моих нижних конечностей.

Я видела, что внимание Ра к моей персоне рассеивается, как горное облачко. И я ничего, ничего не могла с этим поделать, я словно к ковру приросла. Нет бы мне подняться и уверенно соврать, что я тоже пишу стихи. Но все равно у меня не получится намекнуть на собственную лиричность так изящно, как это сделала только что Николь.

Ра нараспев читал свои вирши, на этот раз он обращался исключительно к моей подруге. Нас с патлатым Митей-Витей не существовало в этой комнате, мы находились в другом измерении, не на той планете, где талантливый бизнесмен на бельевых веревках развешивает свой внутренний мир перед холодной красавицей Николь.

– Может, чайку хлобыстнем? – беззлобно предложил Митя-Витя, приобнимая меня за талию. – Этим-то совсем не до нас!

Я стряхнула его руку.

– Хорошая идея. Ты поставь чайник, а я пока помою руки.

– Лады, – ухмыльнулся он, скрываясь в коридоре.

Подождав, пока он доберется до кухоньки и загремит посудой, я осторожно выбралась в прихожую, обулась и тихо покинула квартиру Ратмира. Ни хозяин квартиры, ни Николь даже не заметили моего осторожного бегства.

Оказавшись на улице, я первым делом зачем-то слепила из грязного снега тугой комочек и запустила им в ближайший фонарный столб. Не попала, конечно, ведь на мне была неудобная, громоздкая шуба.