Маша Царева - Красотка для подиума

После чего она с ногами забралась на мой продавленный диван и несколько часов подряд неумолчно жаловалась на свое одиночество.

– Я вас всех ненавидела, – призналась она.

– Это было заметно, – криво усмехнулась я.

– Никак не могла вычислить, кто же из вас Брут. Я была уверена, что за кого-то точно заплатили, что все будет, как всегда, нечестно. И долго я думала, что это ты, Настя. Но потом поняла, что это не так. А когда с тобой случилось… – Она выразительно посмотрела на мое лицо. – Я была просто шокирована. Вот и решила прийти.

До сих пор не понимаю, зачем я ей понадобилась. Почему-то мне долго не верилось в версию о внезапно вспыхнувших дружеских чувствах. В то же время я точно знаю, что Снежная королева не могла извлечь никакую выгоду из общения со мной. Значит, я и правда ей просто понравилась? Она сказала так: «Мы с тобой одного поля ягодки. Одной пробиваться сложно, мне нужна подружка. И ты мне подходишь!» А я только скептически улыбалась в ответ.

Но потом я к ней привыкла и даже с нетерпением ждала ее визитов. С Николь было интересно. Раньше мне казалось, что она живет на недосягаемой высоте, в окружении богатых любовников, шикарных ресторанов и стильных вечеринок. Но, познакомившись с ней поближе, я поняла, что это не так: самолюбивая Снежная королева умела талантливо пускать пыль в глаза. На самом деле родилась она в Питере, в восемнадцать лет вышла замуж за мелкого московского бизнесмена, в девятнадцать развелась. На лаконичном браке она заработала тот самый серебристый автомобиль, которым мы дружно восхищались, комнату в коммуналке и неплохой гардероб, состоящий в основном из дизайнерских вещей.

– Ненавижу быт, – говорила она, задумчиво глядя в окно на столпотворение панельных пятиэтажек, – ненавижу убогую жизнь своих родителей. Ненавижу этот диван. – Она стукнула кулаком по спинке моего дивана. – Моя подруга вышла замуж за японца. Страшон, как Квазимодо, зато богат, как Крез. Купил ей квартиру на Патриарших. Одно хорошо – она в Москве живет, а он в Токио. Но каждый месяц приезжает, зараза. Она его видеть уже не может. Зато у нее четыре шубы и личный тренер по аргентинскому танго. И каждый год она путешествует на Гавайи. Полюбились ей именно Гавайи, понимаешь ли…

Прикрыв глаза, я представила себе голубоглазую холеную даму с сытой улыбкой. На фоне океанского загара зубы кажутся белоснежными драгоценными жемчужинами. Вот она лениво бредет по влажной полоске оранжевого песка, и на песке этом остаются размытые следы ее холеных ступней. А на шее у нее – ожерелье из побрякивающих при каждом шаге розовых раковин. А в завитых волосах ее, возле уха, приколот пышный красный цветок.

У моей матери есть состоятельная подружка тетя Алла. А у тети Аллы этой, в свою очередь, есть машина «Шкода», квартира в центре, шуба из песца, хрусталь из Праги и любовник из социальных верхов. Иногда богатая тетя Алла приглашает маму в гости. Каждый раз после такого визита мама надолго запирается в ванной. А потом появляется оттуда с красными припухшими глазами и с натянутой улыбкой поучительно говорит: «Никогда нельзя завидовать чужому». И еще указательный палец вверх поднимает, для пущей убедительности. Как будто бы это мы с отцом кому-то позавидовали.

Так и я посоветовала Николь: не завидуй чужому. А сама, признаюсь честно, не могла выкинуть из головы медленно остывающий пляж.

– С замужеством у меня ничего не вышло, – сказала Николь, – я думала, что поймала крупную рыбку, радовалась, дура. Но нет, оказалось – малек. Крупные рыбы давно разобраны и сидят в чьих-то аквариумах. Но ничего – я добьюсь всего сама. И ты мне поможешь.

– Не знаю, – протянула я.

Покрытая алыми царапинами физиономия больше не казалась мне такой уж многообещающей.

Тем не менее, как только лицо пришло в норму, Николь потащила меня в модельное агентство «Дженерал». Она-то, как одна из пяти финалисток конкурса, уже числилась в базе данных. Не могу сказать, что меня приняли с распростертыми объятиями. Сидевшая на секретарском месте худенькая красавица с капризно сложенными губками долго не хотела пускать меня в кабинет генерального директора. Борис Бажов лично решал вопрос о том, достойна ли та или иная модель попасть в каталоги «Дженерал».

– Кастинги закончились, приходите весной, – жестко сказала она, – сейчас набора моделей нет. У нас и так девчонок слишком много, всех не можем обеспечить работой.

Она говорила так важно, словно агентство принадлежало лично ей. Николь звенящим шепотом объяснила, что секретарша – сама из бывших «вешалок», неудачливых, поэтому ею руководит не здравый смысл, а ревнивая злость.