Алекс Гарленд - Пляж

Хорошо бы сегодня ночью, подумал я, повидаться с мистером Даком, потому что я мог бы попросить его рассказать о характере Багза поподробнее. Но, к сожалению, мистер Дак так и не появился тогда. В этом отношении он вел себя, как такси. Такси и ночные автобусы.

Дождь лил всю неделю и еще половину следующей, но рано утром в четверг перестал. Все облегченно вздохнули, и прежде всего рыбаки. Опускаться под воду не больше, чем на минуту, время от времени замечать рыбу и бросать острогу, как правило, промахиваясь, — все это уже порядком поднадоело. Когда мы проснулись и увидели вновь голубые небеса, мы помчались к морю. Нас обуяла какая-то страсть убивать: мы справились с дневной работой за полтора часа, а затем только оставалось найти, как убить время.

Грегорио с Этьеном поплыли к коралловым рифам, а мы с Франсуазой вернулись на берег — позагорать. Сначала мы лежали молча: я наблюдал, сколько пота соберется в моем пупке, прежде чем пот польется через край, а Франсуаза, лежа на животе, пересыпала между пальцами песок. В нескольких метрах поодаль, в тени деревьев, плескался в ведрах наш улов. Учитывая его происхождение, звук был необычайно умиротворяющим. Он служил прекрасным дополнением к морскому ветерку и сиянию солнца. Мне не хватало этого звука потом, когда вся рыба умерла.

Вскоре за последним всплеском Франсуаза грациозно приподнялась и теперь, подбоченившись, стояла на коленях, вытянув загорелые голени. Затем она закатала до талии купальник и вскинула руки в голубое небо. Она застыла в этой позе на несколько секунд, а потом снова расслабилась и опустила руки на колени.

Я невольно вздохнул, и она взглянула не меня:

— В чем дело?

Я заморгал:

— Ни в чем.

— Ты вздохнул.

— А. Я просто думал… — В моей голове начали прокручиваться варианты ответа: я думал о возвращении солнца, о тишине в лагуне, о белизне песка. — Как просто было бы остаться здесь.

— Да. — Она кивнула. — Остаться на пляже навсегда. Очень просто…

Я замолчал на мгновение, а потом тоже сел. Пот вылился из созданного мною резервуара и просочился под резинку на шортах.

— Ты вспоминаешь о доме, Франсуаза?

— О Париже?

— О Париже, о родителях, о подругах… Обо всем этом.

— Нет, Ричард, не вспоминаю.

— Я тоже. Но тебе это не кажется странным? Я хочу сказать, что у меня целая жизнь прошла в Англии, но я плохо помню ее и, к тому же, совсем не скучаю по ней. С того момента, как я приехал в Таиланд, я не звонил и не писал родителям, и я знаю, что они беспокоятся обо мне, но не испытываю необходимости что-то предпринять. Когда я был на Пхангане, мне даже не приходило это в голову… Тебе это не кажется странным?

— Родители… — Франсуаза нахмурилась, будто силилась вспомнить, что значит данное слово. — Да, это странно, но…

— А когда ты в последний раз связывалась с ними?

— Не знаю… Это было… на той улице. На улице, где мы с тобой познакомились.

— Кхаосан.

— Я звонила им оттуда…

— Три месяца назад.

— Три месяца… Да…

Мы легли обратно на горячий песок. Думаю, что упоминание о родителях взволновало нас, и никто не испытывал желания развивать эту тему.

Но мне было интересно обнаружить, что не со мной одним на пляже случилась амнезия. Мне очень хотелось знать, какова причина этого явления и отчего оно возникло, — под влиянием самого пляжа или живущих на нем людей. Неожиданно до меня дошло, что я ничего не знаю о прошлом обитателей лагеря, за исключением того, откуда они родом. Мы провели вместе с Кити бесчисленное количество часов, и единственное, что я знал из его биографии, — это то, что он посещал воскресную школу. Но я не знал, есть ли у него братья или сестры, чем занимаются его родители, в каком районе Лондона он вырос. У нас могло быть множество общих впечатлений, о которых мы даже и не пытались поговорить.

Единственная тема наших разговоров, которая касалась мира за пределами лагуны, это были путешествия. Мы очень много говорили о них. Даже сейчас я могу перечислить страны, в которых побывали мои друзья. В некотором отношении это было неудивительным, если принять в расчет, что (помимо одного возраста) единственным сближающим нас всех интересом был интерес к путешествиям. И вообще, разговор о путешествиях очень хорошо заменял разговор о доме. Можно многое узнать о человеке по местам, которые он выбрал для путешествий, и по тому, какие из них ему больше всего понравились.

Грязнуля, например, питал глубочайшую привязанность к Кении, в чем-то восполнявшей недостатки его молчаливой натуры. Легко было представить его во время сафари, до немоты захваченного обширностью окружающего пейзажа. Более живой и склонный к вспышкам энтузиазма Кити больше вписывался в условия Таиланда. У Этьена, уравновешенного и добродушного по характеру, было пока нереализованное желание съездить в Бутан. А Сэл часто говорила о Ладахе, североиндийской провинции, спокойной в одном отношении и неспокойной в других. Я знал, что моя любовь к Филиппинам также говорила сама за себя: демократия на бумаге, несомненно, неплохо организованная, но на деле регулярно низвергающаяся в бездну хаоса. Место, где я мгновенно начинал чувствовать себя как дома.