Алексей Слаповский - Победительница

Потом я годами убеждала себя, Володечка, что просто не успела окликнуть блондинку, тронуть ее за плечо, указать на опасный выскольз штырька – потому что загремела музыка и объявили наш выход. Но тебе я не могу врать. Я могла успеть. Я не сделала этого нарочно. Голос замерз в моем горле, руку сковал паралич воли. Ты москвичка, мысленно говорила я блондинке, у тебя богатый папик, у тебя и так всё в порядке, а у меня решается судьба, я приехала издалека, от меня зависит благополучие моей мамы, сидящей в зале, и маленького брата, и, возможно, вся моя будущая жизнь...

Но всеё же было движение руки в последний момент, все-таки было. Я просто не успела. Я чуть замедлилась.

И блондинка, сходя с высоких ступенек, упала так же, как упала ее одноцветная беловолосая предшественница в Саратове, но гораздо некрасивее и травматичнее, потому что ступени для эффекта здесь были выше. Я видела, как она взмахнула руками, рухнула, покатилась, мне казалось, что я слышала, как хрустнула кость (потом выяснилось: да, это был перелом). Девушка валялась на сцене, била руками о пол и буквально выла от обиды и боли.

К ней бросились, унесли ее со сцены.

Церемонию задержали на полчаса.

Через полчаса ее вывезли на каталке с загипсованной ногой, она улыбалась – видимо, ей инъецировали анальгетики. Она получила звание вице-мисс, что было максимально в такой ситуации, а я стала победительницей.

Первый поздравительный звонок был от моего неведомого чудовища.

– Клянусь, я тут ни при чем, – сказал голос.

– Я знаю, – ответила я.

– Теперь у тебя начнется новая жизнь.

– Возможно.

– Но всё равно ты никуда от меня не денешься. Через три года или даже раньше.

Мне в эту минуту три года казались вечностью, поэтому я легко ответила:

– Что ж, буду ждать!

Каждая девушка, участвовавшая в конкурсе, предварительно подписывала контракт, по условиям которого она обязывалась в случае победы в течение оговоренного времени сотрудничать с определенными людьми, компаниями и фирмами в целях рекламы, пиара и промоушена. Девушки подписывали не глядя, рассуждая так: вероятность победы слишком мала, если же я все-таки побежду, то согласна на все! И напрасно: договоры того времени часто составлялись так, что 54, 55имел кучу обязанностей и почти никаких прав, зато у 56, 57было огромное количество прав и минимум обязанностей. Я советовалась на этот счет с Борисом, он пригласил юриста-консультанта, я объяснила ему проблему на руках, так как тексты договора нам не выдавали, мы должны были познакомиться с ними и подписать, не вынося из офиса. Консультант, статный седовласый мужчина, в недавнем прошлом один из самых известных московских адвокатов, был такой весь высокомерный, снисходительный, он смотрел на меня как усталый врач детского пионерконцлагеря на маленькую девочку, которая жалуется, что у нее болит живот. Я начала излагать суть проблем. После двух-трех минут слушания и смотрения консультант начал влажнеть лбом и оглядываться, ворча, что надо умерщвлять тех, кто экономит на климат-системах. Он был не прав – в офисе Бориса, где мы беседовали, климат-системы имелись и работали. Примерно через десять минут я закончила. Консультант, задыхаясь, вцепился в узел галстука, как повешенный в петлю, тянул его вниз, пытаясь ослабить, и еле выговорил:

– Ты такая сама по себе или у тебя имидж?

Я не поняла и сделала вопросительный взгляд.

– Сидишь тут с прямой спинкой, ручки на коленочках, глазки ангельские, голос серебряный – это что?

– Это я.

– Одно из двух, – сказал консультант, – либо ты морочишь мне голову, тогда еще ладно, либо ты и в самом деле такая, что маловероятно, но возможно в силу уже самой теории вероятности, допускающей вероятность даже того, чего не может быть, – он горделиво усмехнулся своим узорчатым словесным оборотам, и в нем проглянул орел, каким он когда-то был или таковым считал себя.

– Я никому не морочу голову.

– Тогда хуже. Тогда беги отсюда, езжай домой, закрой все окна и двери и сиди, не высовывайся.

– И что делать?

– Ничего. Счастливо стариться.

Тут он махнул рукой:

– Не слушай меня. Никто не даст тебе счастливо состариться – и я бы не дал. Что там, ты говоришь, в этих бумажках прописано?

– Я уже рассказала.

– Еще раз, пожалуйста. Я с первого раза не запоминаю.