Алексей Слаповский - Победительница

– Что ж, пусть вам будет хорошо, – сказала я, собираясь уйти.

– Боишься с ней встречаться? – спросил Владимир.

– С какой стати?

– Боишься, что будешь ревновать, – объяснил он.

Я рассмеялась в ответ на это глупое предположение и осталась, чтобы доказать, что мне всё равно.

Через половину часа явилась девушка, в которой, естественно, не было ничего особенного, разве что некоторая вродливiсть 49, совсем некрасивую Владимир не выбрал бы, чтобы не было слишком разительного контраста со мной. Я узнала ее, она работала в больнице сестрой медицины. Эта девушка, не помню даже, как ее звали, пусть Маша, так и впиявилась в меня взглядом, но при этом была преувеличенно вежливой, понимая, что враждебности обнаружить нельзя. Зато она сразу подсела к Владимиру, чуть ли не на ноги ему устроилась, и стала спрашивать, как он себя чувствует.

Я с улыбкой сказала, что сейчас он чувствует себя наверняка хуже, потому что девушка мнет ему больные ребра.

Владимир возразил, что ребра у него зажили, а то, что делает пусть-Маша, не больно, а приятно.

– Тогда не буду вам мешать! – сказала я с великолепным спокойствием.

– Да нет, вы не мешаете, – сказала пусть-Маша. – Владимир говорил, что у вас отношения почти родственные. А перед родственниками не стесняются.

Она сказала это с наивно распахнутыми глазами, но я сразу же поняла, насколько сложнодушна эта девица, наметившая себе далеко вперед план поведения и тактики. Но мне это было все равно, я не собиралась играть в эти игры. Я сказала Владимиру, что рада от чистого сердца, что он нашел подругу по себе.

– Что ты имеешь в виду? – насторожился Владимир.

– Ничего.

На самом деле, конечно, он не зря забеспокоился, он понял, что я хотела сказать: 50.

– На самом деле это вам повезло, – вставила вдруг пусть-Маша.

Это было так неожиданно, что я не удержала удивления:

– Почему?

– Потому что это неудобно – любить человека хорошего, но не очень богатого. Непрестижно. Рейтинг падает. Вы себе просто не можете этого позволить.

Ты, Володечка, наверное, ничего не понял бы в этих словах. Да и люди блаженных пятидесятых, когда все научились говорить прямо, тоже бесплодно вслушивались бы в тихое гудение встроенного переводчика, который не смог бы перевести это на нормальный человеческий язык.

С другой стороны, в этом была своя прелесть, как ни странно. Был контекст общения, был текст, гипертекст, подтекст, в это интересно было играть, и, скажу без ложной скромности, я была в свое время не последняя игрица! В самом деле, давай рассмотрим, сколько подтекста смогла подпустить в свой текст даже эта не феноменально интеллектуальная пусть-Маша. «Потому что это неудобно», – сказала она, подразумевая, что для меня удобство превыше всего, удобство же в России традиционно считалось пороком, приметой обывателя, душа которого желает нежиться в полудреме на качелях размеренного быта. Эти слова пусть-Маши, как считали в спортивных играх, можно было зачесть как один-ноль в ее пользу. Далее: «любить человека хорошего».

Не имея на то оснований, она утвердила, что я люблю Владимира. Два-ноль. Намекнула, что я теряю хорошего человека. Три-ноль. «Не очень богатого». Правильнее было бы сказать – «бедного», но пусть-Маша не дура, разбирается в оттенках: любовь к бедному может сойти за жалость, а не очень богатого любят и вне всякой жалости. Четыре-ноль. «Непрестижно». Намек на то, что я ориентируюсь не на истинную цену вещей и людей, а на ту, какую ей назначает социум. Пять-ноль. «Рейтинг падает». Рейтинг, Володечка, эта показатель популярности и продажности людей, явлений и событий в политике, индустрии массовых развлечений, светской жизни, искусстве и так далее. В начале двадцать первого века самым выгодным было выставлять на рынок не концерты, шоу, фильмы, передачи и т. п., а – самих себя. Минимум вложений – максимум отдачи. Некоторым людям платили огромные деньги лишь за одно присутствие на том или ином мероприятии. Платили, да, и мне, но я ничуть этого не стыдилась: визуальные ощущения людей всегда стоили денег, а я была не самым плохим объектом для визуального, как выражались тогда, кайфа. Тем не менее пусть-Маша все же кольнула тем, что я будто бы забочусь об уровне своей продажности и готова переступить через человека, если он мешает повышать этот уровень. Шесть-ноль. «Вы себе просто не можете этого позволить», – уже не намек, а прямое утверждение, что я не могу жить так, как хочу. Семьноль, разгром наголову!