Елена Чижова - Преступница

Мало-помалу гроза стихала. Нежные дождевые струи побежали по стеклам. Книжная взвесь, дрожавшая в воздухе, улеглась. Часам к пяти совсем рассвело. Субботняя ночь кончилась. Маша огляделась придирчиво: те, кто явятся утром, не обнаружат следов. "Больше никто и никогда". Она добралась до завещанных стеллажей и села на пол. Сон был тихим и спокойным, словно здесь, на полу хранилища, ей ровно ничего не грозило. Во сне приходил дурак, склонялся над ее головою, и что-то, похожее на дождь, капало с его щеки.

Ее разбудили голоса. Дежурная принимала книги, доставленные из читального зала. Теперь Маша действовала быстро. Тома, отложенные с вечера, легли в нужные карманы. Поверх она надела плащ и запахнулась. Тележка тронулась минут через десять, и, дождавшись, пока дежурная проследует мимо, Маша пошла к выходу. Черный халат, накинутый поверх плаща, делал ее невидимой. За дверью Маша сунула его в мешок. На вахте она предъявила пропуск: тетка, заступившая утром, даже не взглянула.

"Ерунда! - надменно подняв бровь, она оборвала. - В конце концов, его грех - его и ответ, - Маша сваливала вину на продавца. - И, вообще, довольно глупо спрашивать, как они попали в семью". - "Но здесь - библиотечные штампы", - Юлий листал задумчиво. Других следов он не находил. Она успела очистить вклеенные кармашки - вынуть библиотечные листки.

"Опасаетесь обыска?" - Маша положила ладонь на переплет. "Нет, конечно, нет", - теперь он растерялся. "А-а-а! - она протянула презрительно. - кодекс строителя коммунизма..." - "При чем здесь - строителя! Купивший ворованное - вор", - он повторял за кем-то - упрямо и неуверенно. "И кто вам это сказал?" Открытая насмешка сбивала с толку. "Не знаю, родители, мама..." - Юлий моргнул по-детски. "А не купивший - дурак! Ладно", - Маша отрезала. После тяжкой ночи болела голова. "Вы просили, я привезла. Нет - увожу обратно. На эти книги покупатели найдутся". Она прикидывала, куда и как придется запрятать - от родителей.

"Здесь - шесть томов. И сколько он просит?" - Юлий не мог отвести глаз. Слова, вытесненные на переплетах, завораживали. "Все вместе - пятьсот рублей. По отдельности он не согласен". - "Значит, - Юлий складывал стопкой, - за каждую - по восемьдесят с небольшим". - "Вот именно. Вещи хорошие. Сносу не будет, особенно здесь, у нас", - пальцем она сделала круг, замыкая пространство. "А может быть, можно - в рассрочку?" Юлий прикидывал возможности. Сумма получалась солидная. Все договоры, заключенные с издательствами, на полгода вперед. "Слушайте, - Маша сморщилась. - А если он уедет? Как вы себе представляете - раз в месяц переводом по почте? И что характерно - в наших с вами рублях". Юлий рассмеялся. Теперь, когда увидел своими глазами, не было сил выпустить из рук. "А что если?.." Ему показалось, он знает выход. "Эти? - Маша догадалась. - Коммунальные болтуны?" - "Ну, не знаю, в складчину..." - Юлий размышлял вслух. "В складчину - Седьмое ноября, салат "оливье". Не советую. Там, среди них, один такой - востроглазый". Юлий глянул внимательно. "Хорошо, - последний довод оказался решающим. - Деньги я достану. Послезавтра".

После Машиного ухода он взялся жадно. От заголовков дрожали руки. Теперь, когда она ушла, Юлий и сам не мог понять, зачем, празднуя труса, он наговорил все эти глупости: "Ворованное... Мама... Идиот!" Юлий поймал себя на том, что слышит ее голос. Все чаще этот голос звучал для него в ее отсутствие.

Пролистав в одиночестве, он счел сумму резонной. По-настоящему интересных было, пожалуй, три. Этих книг не найдешь днем с огнем. Он представил, как Венька держит том на отлете, и явственно увидел дальнозорко прищуренный взгляд. Лишь на посторонних Вениамин производил комическое впечатление: умел вырядиться, шут гороховый! Знакомство, однако, они вели не первый год, и Юлий знал особое выражение Венькиных глаз. Глаза глядели на книгу как на жертву - словно припечатывали личным штампом. Не мытьем, так катаньем, сплетая замысловатую паутину, этот библиофил умел выследить и завладеть. Листая, Юлий невольно подражал Венькиной цепкости: уж этот не выпустил бы из рук! "Странно, - скопировав взгляд, он вспомнил про востроглазого. Очень странно", - Юлий повторил, мысленно возвращаясь к ней.

То, что она делала, порой казалось чудовищным - он вспомнил про больничный полтинник. Никогда, даже в самых стесненных обстоятельствах, он не сделал бы ничего подобного, однако ей - в его глазах - даже это сходило с рук. Вопрос о деньгах, которые она присвоила, завертелся на языке, едва она упомянула про кодекс: он не посмел задать. Нет, не из трусости. Юлий остановил себя потому, что при всей чудовищности поступков, которые она себе позволяла (он догадывался, что не с ним одним она неразборчива в средствах), эта девушка знала правильные слова. Он нашел синоним: сокровенные.