Елена Чижова - Преступница

По набережной канала они шли в сторону Невского. Юлий глядел вперед, на Казанский купол: "Вот ты полагался на опору, на эту трость надломленную, на Египет, а она, как обопрется на нее человек, вонзится ему в руку и прободает ее... Пожалуйста, не смейтесь", - он попросил жалобно. Стянув с руки перчатку, Маша глядела на тонкий шрам. "Как вы сказали - трость надломленную?" - она повторила тихо. "Да. Государство. Египет", - он подтвердил печально.

"Мне кажется, тогда, у дяди Наума, вы уже говорили про эту трость..." - Маша вспоминала. "Про трость? Нет". Юлий забыл. Маша надела перчатку и раскрыла портфель: "Вот ручка. Пожалуйста, слово в слово - здесь". В общей тетради он написал на последней странице. Маша сунула в портфель, не читая. На Невском Юлий предложил выпить кофе. Она отказалась.

На этот раз требовалось обдумать серьезно. Никакой самодеятельности. Главное - предусмотреть детали. От них, в конечном итоге, зависел успех или провал.

Пропуск лежал на месте - под пачкой вензельных лоскутков. Отложив немецкие требования, Маша задвинула тумбочку и прикрыла салфеткой. Хорошо, что нет фотографии - она вспомнила свое школьное лицо. Вахтер разглядывать не станет. Это - на всякий случай... Высунув язык, Маша царапала лезвием. Новая цифра встала, как влитая. Теперь следовало решить главное: сколько, в случае успеха, можно унести. От этого зависела экипировка. В любом случае второго раза не будет.

На тетрадном листе Маша прикинула выкройку: изделие простое, но требует времени. Для каждой - отдельный карман. Общее число зависит от размера. Сняв с полки книжку, она приложила к себе: если выбирать средние, поместится штук пять-шесть. О том, что дело опасное, Маша старалась не думать. Она сосредоточилась на практической стороне. То о суровых нитках, то о куске белой бязи, спрятанной в мамином комоде, то о швейной машинке, которая, как ни таись, выдаст своим стрекотанием. О том, чтобы шить открыто, не могло быть и речи.

К вечеру третьего дня она примеряла изделие, сшитое на руках. Больше всего оно напоминало поварской фартук, однако сильно увеличенный. Собственно, фартук состоял из сплошных глубоких карманов. Примерив, Маша достала из гардероба старый мамин плащ. Плащ был широким, теперь таких не носят. Надев поверх фартука, она осталась довольна: острые книжные углы сглаживались складками.

Самый подходящий день - пятница. Накануне выходных в хранилище не задерживаются. Старшая уходит чуть позже, младшие правдами-неправдами убегают пораньше. Если в будни случаются переработки, библиотекари отпрашиваются в пятницу - кто на полчаса, кто на час. В общем, план выстраивался следующим образом: в половине шестого пройти мимо вахты. Вероятность того, что кто-то попадется навстречу, в это время ничтожна. Затем по служебной лестнице выйти в читательский коридор. Туда, с площадки второго этажа, ведет дверь. Перед дверью снять плащ и под видом читателя добраться до женского туалета. Запершись в кабинке, быстро переодеться: черный халат поверх фартука и низко надвинутый платок. Так можно выходить свободно.

За четверть до круглого часа с тележками не ходят. Старшая сидит у себя, сверяет требования; дежурная, остающаяся в вечер, дожидается в закутке. Без пяти из читальных залов приносят заказы и забирают подобранную литературу. Следовательно - Маша подсчитала на пальцах - полных восемь минут. За это время надо проскользнуть вдоль стеллажей и, добравшись до места, затаиться. Разложить по карманам - минутное дело. Старшая уйдет в шесть десять. Останется одна дежурная. Приняв заказы, она возьмет тележку и углубится в штольни. Раньше половины обратно не явится. Выйти из хранилища и, накинув плащ, пройти мимо вахты - времени хватит с лихвой.

Накануне она спала плохо: снова снились экзамены. Сидя перед комиссией, Маша не видела лиц. Вместо них белели овалы, шевелившие губами. Проснувшись, она вспомнила: вопрос, на котором срезалась, задал Нурбек.

День выдался ясный. По университетскому двору она шла к библиотеке, не глядя по сторонам. Мешочек с амуницией мотался в руке. Отмерив площадь деловым шагом, Маша приблизилась к служебному входу. Часы показывали двадцать девять шестого. До срока оставалась минута, и, выждав, она взялась за ручку двери. Сердце екнуло. Отступив, Маша мотнула головой. Такое начало не предвещало хорошего. Отвернувшись к стене, Маша убеждала себя: на этом этапе бояться нечего, за поддельный пропуск сильно не накажут.