Елена Чижова - Орест и сын

Инна оглядывала пустые склепы: “Ну, и где твой Плешивый?”

Арка, распахнутая наружу, сочилась светом. Посередине на полу стояло разграбленное блюдо — огрызки яблок и куски. Ксения пошарила по стене. Выключатель попался сразу. Из-за Ксеньиных плеч поднимались белые острые крылья. Отстранив, Инна вошла.

Он был безоружен — ни меча, ни копья под складками. Узкий бинт, заломанный за ушами, огибал голову: по лбу, под теменем, на висках. Полуоткрытые, глубоко врезанные глаза смотрели вниз. Тень ниши, легшая на пальцы, была плотной и тяжелой. Терпеливая усталость сгибала его шею. Приблизившись, Инна накрыла ладонью ангельские пальцы...

В стену ударило снаружи — глухо, как камнем. Собачий отрывистый лай полетел издалека. Сделав страшные глаза, Инна показала на выключатель. Ксения ухватила всей горстью. Свет погас, не мигнув. “Прячемся”. В углу на топчане высилась бесформенная тряпичная груда. Инна раскидала и запихнула Ксению к стенке. Четыре руки тянули тряпки. “Надо было дверь закрыть. — Ксения дышала с трудом. — А то — собаки...” Иннин локоть больно ударил в бок.

Снаружи за камнями ниши шевелилось и скреблось. Они лежали, замерев.

Пудовое шарканье раздалось у дверей. Распьянющий мужицкий зык лез в склеп:

“Зарезка”, — Ксеньин шепот шевельнулся под тряпьем. “Тихо ты”, — Инна цыкнула. Гулкие раскаты качались под сводом. За стеной шевелилось, дрожало мелким дребезжанием. Кто-то ворочался на лежаке. Тяжелый храп сотряс стены. “Задрых”. — Инна поднялась на локте. “А, ...!” — отхаркнулось грязным словом. Ксения съежилась.

“Фу, фу, фу! — Темная фигура закрыла арку. — Керосином тянет. И тебя, что ли, тетка скоблила?” Инна следила сквозь тряпичную щелку. Пьяная рука шарила по стене. Не поймав выключатель, он отвалился от косяка и шагнул вперед.

“Воняешь, брат”, — фыркнул довольно. Из ангельской ниши шла сладковатая волна. “Птица вонючая! — Он крутил носом брезгливо. — Тошнотворная тварь!” Голос сбросил дурацкую зычность и стал голым, как камень. Бессмысленный взгляд уперся в тряпичный бугор. Иннино тело вздрогнуло и напряглось.

“Кто тебя намазал? Кто тебя намазал? — он повторял тупо и монотон- но. — Поверил, что вас будут судить святые? Это Он тебе сказал? Ну, и кто Он теперь, отвечай, птица! Да, что ты можешь? Вонять, как Он? Сдохнуть и вонять! Это и я могу. — Он поднял пальцы к носу. — Ну, ответь, — слова ворочались на зубах, как камни, — вывел или не вывел Он народ свой на погибель? Молчишь... — Плешивый взялся за голову. — Думаешь, все будет по-Его? Сколько их было — верных! Всех пустили в расход… Ты-то чем лучше? Думаешь, на руках понесут тебя и твоя голова не преткнется о камень? Может, и Его ноги не преткнулись? Или ты, — он поднялся на тяжелых ногах, — снова отвалишь камни, и Он пойдет, не хромая? На культяпых ногах с ощипанным поводырем?” Сжавшись изо всех сил, чтобы не заплакать в голос, Ксения дрожала под тряпками.

Сквозь узкую щель Инна смотрела, как Плешивый лезет на топчан. Ухватившись за ангельскую голову, он кряхтел, силясь раскачать: “Сейчас... я тебя выверну... узнаешь, как расшибаются ангельские... безмозглые...” Из-за корчащихся плеч поднимались острые концы крыльев. Инна вылетела с топчана и кинулась на плечи.

Раздался собачий визг. Она отлетела к стене и ткнулась головой о камень. Плешивый упал на лежак и завертелся, скуля. “А-а-а!” — Ксения кричала, уткнувшись в тряпье. Скулеж смолк. Плешивый повернулся и уставился на развороченный лежак.

“Девка! — Он смотрел ошалело. — Две девки!” — ощерилась бессмысленная улыбка. Инна стояла у стены, держась рукой за темя. Среди белых вьющихся мух стояло мужицкое лицо. “Сказились, что ли?” Боком Ксения добралась до стены и нащупала выключатель. Зарезка зажмурился и принялся тереть щеки. Пьяная поволока затягивала глаза. Гора тряпок, похожая на развороченный муравейник, чернела на лежаке.

“Вернулась?” — Тусклые глаза пустели, словно поволока становилась бельмом.

“Мы от собак... Лай услышали. Вы сами говорили, выпускают”. — “Выпускают”, — он подтвердил важно. Ксеньин голос стал тверже: “Это моя подруга. Я привела ее, чтобы показать... статую”. — “Этого?” — он кивнул в нишу. “Нет”. — Ксения показывала пальцем сквозь стену. Подбородок Зарезки отвердел. “А деньги у нее есть?” — “Какие деньги?” — Инна подала голос. “За экскурсию”. — Грубая издевка кривила рот. Ксения встрепенулась, но Иннина рука остановила: “И сколько это стоит?” — “По гостю и цена. — Он сел на лежак, прямо в развороченную муравьиную кучу. — С нее вот, — кивнул на Ксению, — двугривенный взял, а с тебя, — оглядел, — с птицы такой, — он шевелил пальцами, словно ощупывал монеты, — будет рупь”. Захохотал, причмокивая.