Елена Чижова - Орест и сын

“Черняшки хочешь?” — Тетка шарила в рюкзаке. “Бе-еленькой лучше”. — Принимая хлеб, он причмокивал. “Помолодел, гляжу”. — “А то! Девки старых не жалуют”. — Он подмигнул Ксении и, ухватив за клочья, стянул плешь с головы. Свои, седоватые волосы были подстрижены коротким ежиком. “Мерзнет голова-то”. — Он щелкнул по сморщенной плеши. “Как вы тут?” — Тетка затягивала веревку рюкзака. “Ничего пока. Живые подступают — покойнички обороняются. Врешь ведь, что пустая пришла?” — “Ладно. Зови”. — Тетка подняла рюкзак.

У высокого склепа плешивый оставил гостей и углубился в аллейку. Над аркой, заделанной целой дверью, было выбито: “PAX HUIC DOMUI”.* По нижнему венцу подымались маки — серые головки на сером камне. Плешивый вынырнул неожиданно и широко отворил дверь. Ксения робко оглянулась. Тетка кивнула: “Заходи, заходи. Там тепло и сухо”.

Над головой, невидимая снаружи, вспыхнула лампочка. Похоже на комнатки: вторая виднелась за низкой аркой. Убрано чисто. По стенам — лавки, застеленные рогожами. У дальней стенки — столик, над ним выбитые фигурки ангелов, дующих в трубы. Ксения опустилась на лавку у входа и разгладила циновку. “Чего загрустила? — Он приставил пальцы, набычился и пошел на Ксению. — У-у-у!” Она улыбнулась невольно. “Заманил девицу и терзаешь, как лисицу?” — Голос вырос в дверях. Новый гость был кряжист. Длинное лицо и набрякший подбородок придавали ему что-то лошадиное. Тулуп мехом нараспашку. Черный костюм. Широкими шагами он подошел к арке, запустил руку в темноту и выдернул табурет. “Давненько... в наших отверженных...” — Распахнув тулуп, сел посредине и покосился на теткин рюкзак. Плешивый вился рядом.

“Зарезка сказал — откупного принесла?” Тетка взялась за лямки. “Злато-серебро — не откэпа. Подавай прельстительницу нашу”. — Плешивый стоял за табуретом. Из рюкзака лезла бутылка с золотой крышечкой. Плешивый подскочил и принял почтительно. С одного прикуса он сорвал пробку и, оттянув рогожу, вынул мензурки. Лошадиный примеривался, занося бутылку: “Помощница-то выпьет?” — “И не вздумай, Максимилиан, и не наливай”. — Тетка поправила платок сурово. Плешивый мгновенно убрал лишнюю.

“А ты?” Тетка задумалась. “Дел еще!” — Она махнула рукой. “К Нему пойдешь? — Лошадиный налил. — Ну. — Он согнул в локте, поднимая. — Тако же во имя синицы и красной девицы!” Оба выпили до дна. Тетя Лиля пригубила. “Поищи-ка там, на полочке. — Плешивый мигнул Ксении, указывая в темноту. — Да не забойся! Ангел там сидит”. Она обернулась из-под арки. “Свет нащупай — справа”.

Два лежака были забросаны тряпками. В углублении стены на камнях, рассевшихся до трещин, сложив на коленях руки и за спиной крылья, сидел мальчик. Узкая спеленутая спина сутулилась. Щуплые запястья терпеливо сложены на коленях. Ступая на цыпочках, Ксения подошла. Широкая мраморная лента, похожая на бинт, перехватывала его лоб... “Познакомились?” — веселый голос из общей комнатки. “Тут… кто-нибудь похоронен?” — она спросила через плечо. “Нету никого. Пустая могила. Сидит над пустой”. В нише у ангельских коленей стоял круглый поднос: куски хлеба, яблоки, яйца. Ксения взялась обеими руками и, покосившись на выключатель, вернулась к компании.

“Богато живете!” — Тетка потянулась к яблоку. “Разбойничаем помаленьку: где на рынке, где сами подадут... А то по могилкам промышляем. Теперь носят покойничкам!” — “Своих обираете?” — Тетя Лиля надкусила. “Мы мирно живем”, — Плешивый завел примирительно. “Пошла бы ты погуляла! Нам свои разговоры поговорить надо”. — Тетка доставала вторую. Ксения поднялась послушно.

Она обошла склеп и встала у стены. Рваный смех и выкрики достигали ушей: “...В лесах сучки, в городах — милицейские крючки, хочут нас, добрых молодцев, ловить, в железо садить...” — выкрикивал голос Плешивого. Тетка смеялась: “Гробокопатель боится! Вишь, дрожит — милицейские крючки! Да кто тебя тронет? Тут места громленные: небось власть не воротится!” Оглядываясь, Ксения примеривалась прогуляться. Боязно. Она вернулась к закрытой двери и села на приступочку.

“Петух с воробьем спорили, каменный дом построили, фундамен-то соломенный, под окном камень осиновый!” — заливался Плешивый. “Цыц! — загудело пьяно. — Я вас всех на чистую воду выведу, измену повыжигу!” — “Как же ты, Максимилианушка, ее повыведешь, если она рядом с тобой жила, с одной тарелки ела?” — “Сынка моего вспомнил? — тяжелым застучали о каменный пол. — А ну, гробокопатель, веди сюда моего сына!”