Елена Чижова - Орест и сын

Ее следы были первыми на затоптанных ступенях. Приваленные камни лежали у Его ног. Густая сладкая струя полилась в трещину и потекла по сломанным в щиколотках ногам. Нежный женский голос проник в уши, и, попадая губами в слова, Ксения запела тихо — для Него:

Кладбищенская тишина окружала голос. Бесшумно шаг за шагом Плешивый пятился от ступеней, пока не ткнулся в скамейку. Хриплый крик: “Будь я проклят, если не исполнилось!” ударил в Ксеньин затылок. “Он сказал: покрестятся и заговорят новыми языками... Слышал, ты! — он тряс Лошадиного. — Я покрестил, и она заговорила! Значит, мало! — Руки ходили мельничными жерновами. — Мало было Двенадцати! Я спас Его, и Тринадцатым поставил меня!..” Плешивый бесновался, вскидываясь. Отбиваясь от цепляющихся рук, Лошадиный заходился в визгливом хохоте.

Взлетев по ступеням к приваленным камням, Инна ухватила Ксению и подняла рывком. Ксения стояла безвольно. “Только не упади, только не упади”, — она бормотала и волокла Ксению прочь с оголтелого кладбища. Перескочив поваленный пролет, Инна остановилась, прислушиваясь: ни хохота, ни собачьего лая. “Держись, скоро уже”. — Она не выпускала Ксеньиной руки.

“Крак”, — хрустнуло под ногами. Присев, Инна пошарила и подняла. Мраморное ангельское перо, переломленное в основании, лежало на руке. Взвесив в пальцах, Инна опустила перо в карман и потянула Ксению за собой.

“Ну что?” — Чибис спрашивал нетерпеливо. “Пока не узнала” — В прихожей Инна снимала пальто. Мать ответила: конечно, были. Маленькие такие, из клеенки. Где-то лежат. Может, в кладовке — в одной из коробок. Не все вещи разложены. Чибис вспыхнул: раз не нашла, значит, все точно — сестра.

Инна вошла в комнату. “Ты уверена, что старик откроет?” — Чибис медлил в дверях. Она потянула к себе чертежную доску и взяла карандаш. “Гляди: вот площадка, двери по обе стороны, здесь — окно”. Он следил, заглядывая через плечо: рисунок походил на электрическую схему — замкнутый провод с тремя сопротивлениями. “Ты встаешь в угол. Я звоню и говорю: почта. Когда откроет, вцепишься в створку”. Под острием карандаша створка открылась разомкнутым переключателем. Чибис прикинул еще раз: при разомкнутой створке тока быть не могло. В таком виде схема была безопасной.

“Если удержишь, я проскользну”. — “Ты говорила, он старый”, — сердобольный Чибис не сумел спросить напрямик. “Здоровее нас с тобой. Самогонку в три горла хлещет”. — “Может, просто подкараулить? Он что, на улицу не выходит, ну, в магазин?” — “Он картошку жареную жрет. Картошка у него мешками, самогонка — бутылками: целая кладовка, как ваша лаборатория. Сам гонит”. — “Сахар нужен. За сахаром должен ходить”, — Чибис прикидывал химический рецепт. “Ты что?..” — Инна подняла глаза. “Нет, нет, — он сдал-ся. — Я смогу...” — “Возьми фотографию”. Чибис спрятал в карман.

Они пересекли линию и двинулись вперед — к Неве. Чибис сжимал и разжимал пальцы, словно тренировался удерживать створку. Раз от разу выходило крепче. “Постой”. — Он услышал тихий голос и остановился. Инна сидела у стены на каменном приворотном столбике. Держась за голенище обеими руками, она стягивала сапог. “Ноги стерла... Сапоги новые купили, не успела разносить”. Губы белые. Чибис присел на корточки. На пятке сквозь чулок проступало коричневатое пятно. “Можешь идти?” — “Могу. Надо подложить под пятку...”

Транспорта не было. Они остановились под желтым щитком. “Трамвая ждете, деточки? — противный голос вылез из подворотни. — И не ждите — маршрут поменяли. У них там трубу прорвало — за Малым. Теперь все в обход пуска- ют — по набережной. Роют, роют, скоро с той стороны вылезут. Золото, что ли, ищут? Мало им”, — голос бубнил.

Светофоры, развешанные по углам, мигали желтыми огнями. Стараясь отвлечься от боли, Инна разглядывала дорожные знаки. За провода они цеплялись птичьими лапами. Знаки наводили порядок на пустой дороге: поток машин шел по набережной. “Представляешь, — Инна давилась смехом, — если все их знаки сгорят?” Острая боль пылала в ее глазах.

На мосту Чибис остановился. Маленькие фигурки шли по льду вдоль набережной Красного Флота. Под мостом, у самых быков, билась вода: две полыньи среди ледяных корок. “Сгорят, можно новые повесить — голубые, круглые, лодки и человечки на веслах...” — он предложил тихо. “По воде можно и так — по течению”. — “В залив снесет”. — Глаза Чибиса вспыхнули. “Ну и пусть! Человечки — туда, рыбы — сюда”. — Инна взмахнула руками как регулировщик. “В заливе потонут”. — Чибис улыбался во весь рот.