Елена Чижова - Орест и сын

“Я стояла совсем близко и видела, как они испугались, но я испугалась больше, потому что опускалось небо… Я сумела удержать”. Чибис вдохнул, набирая воздух. Инна остановила, подняв ладонь. “Удержать?” — он выдохнул эхом, узнавая свой сон. “Я видела их лица, я смотрела… Мне стало так страшно, что я не выдержала и прыгнула, но они сами струсили и подменили меня. Успели подменить бездомной собакой. Потом я нашла ее под стеной, но главное…” Чибис шагнул вперед, не вынимая рук. “…главное, это никакая не собака, а человек. Я узнала по глазам: сначала мы шли за картошкой, а потом они принесли его в жертву... Ты мне не веришь?”

Сон, который она рассказывала, становился все яснее и прекраснее. Во сне она умела летать, и не смеялась над ним, и говорила с такой непостижимой и щемящей отвагой, какой не бывает наяву. “Они думали, я буду прыгать и вилять по-собачьи, благодарить, что меня подменили, и больше не сунусь в их поганые тайны. Но я — не стану, потому что уже прыгнула, а значит, считай, У-М-Е-Р-Л-А.

Эти ангелы думают, что смерть — самое страшное. Они думают, их боятся все — и живые, и мертвые. Но это — неправда. МЕРТВЫЕ СТРАХА НЕ ИМУТ”. — Она опустила глаза. Чибис задрожал: он знал слова, которые она так страшно перепутала, но Инна прервала: “Теперь поди и принеси. Кое-что покажу”.

Чибис двинулся выполнять как во сне. Металлические застежки хрустнули: мальчик с теленком, прадедушка, прабабушка, бабушка… дед… Как же это? Когда-то в детстве фотография была в альбоме. Потом исчезла. Он спросил, но отец не ответил. “Стой”. — Инна остановила его руку, и рука залилась краской так, что рыжеватые волоски выступили на запястье. Иннины ногти были выскоблены до лунок — остались красные серпики. “Теперь ответь мне: это кто?” — Она вытянула из кармана и положила на альбомную страницу. “Откуда у тебя?..” Продолговатые глаза, нос, расходящийся от переносицы, надувшаяся нижняя губа. “Дедушка… Папин отец”, — забывая о горящих руках, Чибис поднял на Инну тающее лицо.

“То, что я напала на твоего деда, это случайность или везение. Я расскажу тебе, только не перебивай. Там таких много — одни мужчины, целая стена. Так вышло, что я оказалась у Таракана. То есть у одного старика. Этот старик что-то знает про всех. Он говорил глупости, дескать, дежурил у входа. Болтал всякое, я не поняла. Он был пьяный и взялся показывать фотографии. Когда дошел до этой, я подумала сразу: нос, губы, глаза — слишком сильное сходство”. — “Сходство с кем?” — Чибис перебил. Она помедлила, но ответила твердо: “С твоим отцом”. — “И что теперь?..” — “Теперь у нас с тобой есть зацепка. Мы вернемся и вытрясем из него всю правду”.

“Ты — моя сестра?” — он спросил жалко. Инна усмехнулась: “Ксанка разболтала?.. В любом случае я хочу знать правду: покажи мне документы о твоем рождении”. — “Документы? В смысле свидетельство?” — “А что, бывают другие?” — она глянула остро. “Ну, эти… Отец показывал: кусочки клеенки. Их вырезают в больнице. Пишут фамилию матери, время, когда родился, ну и… девочка или мальчик. Отец говорил, привязывают к ручке и ножке, чтобы не перепутать… В синем конверте. Я знаю, сейчас принесу”.

Чибис бросился в кабинет и принялся выдвигать ящики. Конверт лежал на крышке — верхним в стопке бумаг. Схватив за синий угол, Чибис кинулся обратно. Инна просунула палец, пробуя пустоту: “Здесь ничего нет”. Чибис глядел ей в глаза.

“Там, напротив Таракана, живет старуха, к которой ходит твой отец. Кажется, они знакомы давно, потому что эта старуха знает все. Я ничего не придумала: это она сказала, что родилась дочь. Нас перепутали или подменили. Я не знаю, по какой причине, но отцу отдали тебя”. Чибис вертел конверт: “Там... из больницы… было написано “мальчик”. Я видел сам... Я говорю правду!” Чибис шел по узкому гребню, чувствуя, что в любой миг его нога соскользнет и провалится в лабиринт. Она не могла быть его сестрой, потому что иначе… Пальцы, спрятанные в карманах, таяли и оплывали, как свечи.

“Хорошо, — Инна отрезала. — Если ты уверен, значит, так и было. На твоей клеенке было “мальчик”. Значит, сперва родился ты, а следом — я”. — “Слушай, — Чибис вдруг понял. — На моей клеенке… Ты сказала: на моей клеенке. Значит, нам нужно найти твою”. — “Здорово! — Инна восхитилась, и Чибис зарделся. — Я постараюсь к завтрашнему, а ты готовься. Встретимся тут, на вашей остановке”. Она назначила время.

Он кивал, но, завороженный ее словами, видел полог колыбели, в которую их положили вдвоем — новорожденных брата и сестру. Они лежали рука об руку — ее, с красными перевязками, его, с рыжеватыми волосками. Толстая веревка, сплетенная из красных нитей, хрустела, словно кто-то, может быть, их отец, раскачивал колыбель тяжелой рукой.