Елена Чижова - Орест и сын

Чернеющий лепесток скорчился разбухшей пиявкой. Злобная, оглушающая музыка, науськанная башней, кинулась на нее с экрана. Безудержные, необъяснимые помехи шли по эфиру: Спасская башня корчилась от злобы. Красный лепесток падал на камни площади.

Картинка погасла. По экрану бежали ровные линии. Борясь с помехами, станция переключила на Ленинград. Из эфирной черноты, как из дыма, явилась новая заставка: высокий заиндевелый собор. То, что казалось неописуемой громадой, стало маленьким и далеким. Безгрешные ангелы, поворотив нечеловеческие лица, глядели на Инну издалека. Теперь они были мелкими, как саранча. Ангельское воинство, одетое в солдатские шлемы, держало подступы к куполу. Сделав выбор, в котором гибли и она, и отец Чибиса, Инна грозила вооруженным ангелам пустым, сжатым до крови кулаком.

В последнее время отец изменился. Который вечер, зарываясь в рукописи, он просиживал за письменным столом допоздна. Заметив бумажное упорство, Чибис спросил о защите, но отец поморщился: “Назначат”. На листах, расползавшихся по столу, чернели ряды формул. “Что? Новая идея?” — Чибис приблизился и заглянул. Отцовские глаза сияли энтузиазмом.

Светлана в доме не появлялась. Об этом Чибис не заговаривал. С тайным облегчением он угадывал серьезную размолвку — следствие непонятной подвальной истории. Вставая из-за стола, отец бродил по дому мрачнее тучи, словно счастье, зажигавшее глаза, исчезало, стоило отвлечься от бумаг. О пропавшей фотографии он не спрашивал: может быть, не заметил? Неделю назад Ксения твердо обещала, что Инна отдаст.

Сегодня она затащила его в раздевалку, за сморщенные мешки, и, склонясь к уху, передала разговор с Инной. Выходило, что отец сам отдал Инне мамину фотографию, потому что признал необычайное сходство. Оглядевшись по сторонам, Ксения поведала об Инниной догадке: они — брат и сестра, то ли двойняшки, то ли близнецы, но Инну по какой-то причине отдали чужим. Ксения сказала, что давала слово, но Инна сама нарушила — не вернула. Самое главное заключалось в том, что она решила докопаться до правды. Это пугало Чибиса.

Возвращаясь домой — пешком через мост Лейтенанта Шмидта, — он обдумывал Ксеньин рассказ, вертел его так и этак. В иных обстоятельствах от Ксанкиных слов можно было отмахнуться. Теперь, когда в подвале что-то случилось, Иннина версия становилась единственно правдоподобной. Иного объяснения Чибис подобрать не мог.

Он затворился в комнате и развернул изрисованный обойный лист. Похоже, отец действительно скрывает правду. Чибис вспомнил морщинистый белый платок и ужас, с которым он повторял: “Предаст и погубит…” — Ксанкины безумные слова. Предательство и гибель. Здесь скрывалось тайное, пугавшее отца.

Вглядываясь в знаки, Чибис вдруг осознал: если Иннина догадка — правда, значит, все меняется. Появление сестры разрушало основы его тайной теории. Она сама могла обратиться к бабушке и выведать у нее тайну. Бабушка, укравшая невестку, не допустит смерти родной внучки.

Чибис сидел напротив круглой ниши, в которую забилось окно. Его посредничество становилось лишним, а значит, и Ксанка, и риск, и вакцина. Об этом Чибис думал с тайным облегчением: выбрав Ксению, он допустил ошибку. “Конечно, — Чибис складывал объяснение, — Ксанка не справится… Она — простодушная. Бабушка обведет ее вокруг пальца…” Он бормотал, избегая главного, потому что боялся себе признаться: если б все начиналось сызнова, в качестве новой матери он выбрал бы не Ксению…

Кисти рук налились пульсирующим жаром. Мысль сверкнула и сложилась. Он вспомнил: касаясь пальцами, Павел Александрович поворачивал ее лицо… Стены, уходившие под потолок, клонились сводами. Чибис сморгнул, стараясь спрямить кривизну. Комната не слушалась: пользуясь сгущением тьмы, она вероломно углубляла своды. “Господи… Что же я… Как же можно?.. Сестра”. Чибис склонил голову на руки и услышал звонок. Суетливо свернув обойный лист, он поднялся и пошел открывать.

Иннино лицо было бледным и тонким, как во сне. Сдерживая дыхание, Чибис посторонился. Не здороваясь, она прошла в комнату. Кисти рук набухли. Боясь выдать себя, Чибис спрятал руки в карманы. “Ты один?” — она спросила, отводя глаза. Чибис кивнул. “Поди и принеси ваш альбом”, — та, которую он выбрал, приказала ровным голосом. Чибис вспыхнул, но не посмел возразить. “Нет, постой”. Чибис замер в дверях. “Сначала я расскажу тебе одну историю. Со мной случилось странное, но это — не сон. Там, — Инна махнула рукой, — есть собор и ангелы. Они стоят на ужасной высоте. Мне, — тут Инна усмехнулась, и Чибис шевельнул кончиками пальцев, — все-таки удалось добраться. Они сидят у светильника, а я стояла на краю”. — “На краю чего?” — он переспросил. “На краю крыши, — она уточнила раздраженно, — но тогда я умела летать. Понимаешь, эти ангелы… Они — подлые. Что-то там караулят, какую-то тайну… Здесь, — она повела рукой по сте- нам, — спрашивать некого: или не знают, или врут. Так вот, эти ангелы догадались, что я доберусь до самого верха и все узнаю и тогда — что-то совсем изменится, только я не знаю — что”. Чибис молчал зачарованно. То, что она говорила, было сущим безумием, но за ним, словно новое солнце, загоралась еще непонятная правда.