Альберт Родионов - Серое небо асфальта

— Суки, мыло упёрли! Вот Машка будет кричать.

* * *

Маша не кричала, она принесла с собой бутылку водки, в принципе, как всегда и заботливо промыла его ранку. Она опять добыла много вкусного и как ни странно ещё одни ботинки, немного хуже тех, но вполне… и Димка понял, что они предназначались Коклюшу, даже заревновал чуток, но ботинки подошли ему по ноге, а их сожитель ещё не возвращался.

— Послезавтра пойдём вместе, там есть такое, что я не донесу, и вообще… наберём больше, чтобы глаза людям не мозолить, на меня итак сегодня смотрели, как на жабу.

— Почему именно послезавтра, а не завтра, например? — Дима снял "новые" ботинки и предусмотрительно спрятал под тряпьё.

— Завтра суббота, в выходные мусор не вывозят, значит, к вечеру воскресенья будет большой урожай, вот ты мне и поможешь! — Маша покровительственно погладила его по щеке.

"Почему бабы так любят жалеть, а потом смотрят на тебя, будто на приблудную дворняжку? "Гордыня!" — сказал бы Виктор, точно сказал бы. Иной раз хуже горькой редьки такая благотворительность, и ведь кайфуют, думаю. Наверное, природой заложена в женщинах эта заботливость, с последующим чувством превосходства!?" Ну ты будешь наливать? — он кивнул на бутылку…

— Что, не терпится? — Маша улыбнулась, и ему опять показалось, что не так!

— А чего терпеть? Надоело! терпилка скоро отпадёт! — почти крикнул он, и её взгляд стал медленно удивляться…

— Ну ведь не оттого же, что ты лишний раз не выпил?

— Так, хватит умничать, наливай короче… спать уже пора!

— Куда спать? ещё только… часов девять! — Маша протянула ему бутылку… — Ты есть, что ли не будешь?

— Буду, выпью для аппетита и буду! — Димка нервничал…

— У тебя уже аппетит появился? Я думала, ты забыл это слово… видимо, зажрался! — она хмыкнула в сторону. — Ну-ну…

Спать они ложились молча, Коклюша всё ещё не было, собак тоже. Странно!

Зимняя… ну… ладно, мартовская, уходящая за горизонт серость дня, как-то осунулась невзрачным лицом, кое-где — в окнах зажглось электричество, украсив, насколько позволяла действительность, жёлтыми, розовыми, зеленоватыми пятнами — серые, либо коричневые, стены жилых коробок, могущих соперничать друг с другом лишь ростом. Конец выходного дня ощущался самой природой, и она медленно темнела душой…

Маша уложила две сумки в одну, застегнула на ней молнию… до половины — дальше не шла, и посмотрела на Димку…

— Готов?

— Всегда готов! — он вскинул руку в пионерском призыве.

— Петя, ты с нами? — Маша спросила так, на всякий пожарный, чтобы потом не обижался, если что…

— Нет, — тот осклабился и по брежневски помотал у головы рукой… — увольте господа! Помните, что в известном фильме говорил Ручечник: "Лучше в клифте лагерном на лесоповале, чем у Фокса на пере!" Вот… клифт у меня есть, очень даже приличный, спасибо Машка, но на чьём-то пере торчать… да на помойке, да с потрошками… выпущенными, тоже не в масть!

— А… вечная песня, вечного бича! — Маша беспокойно взглянула на побледневшего Димку.

— Хе-хе-хе… — заквохтал Коклюш и, как бы виновато, опустил взгляд. — Жаль, что не жида… Агасфера!

— Маш, может, и правда, не стоит? — Димка робко взглянул на вожатого, подумав, что почти вожака.

— Не стоит или не стоuт? — зло спросила она и в упор заглянула ему в глаза.

— Одинаково! — рявкнул он и ответил злым вызывающим взглядом… — Давным-давно уже, кстати!

— Открыл Америку! — она хмыкнула… почти весело. — Не только у тебя! — и заметив его обратное движение, почти крикнула: — Нет, сегодня ты пойдёшь со мной, я не лошадь таскать за вас… Один, последний только раз, а потом… посмотрим… что нам всем делать и как поступить, я точно что-нибудь придумаю! — она задумалась, словно решила не откладывать, но вскинулась и быстро сказала: — А сейчас пора идти, скоро стемнеет!

* * *

Мусорные контейнеры ломились от барахла, не тронутой жратвы, вернее, это сегодня они брали только нетронутое, запечатанное, нераспечатанное точнее; если брать всё, могли не донести.

Увидев, торчащий испод кучки картофельных очисток, кусок полированной кожи, Дима потянул… Очистки отвалились в сторону, и чёрный пиджак сразил своей темнокожей экзотикой!

— Ого! — только смог он сказать и подумал: — А куда я это буду одевать? Подобная песенка мне знакома: не дай бог появиться дорогим носкам, как к ним понадобится соответствующая обувь, к обуви — брюки… и так далее… и снова — бесконечность…