Алексей Яковлев - Внутренние новеллы

В кармане дёрнулся телефон. Эсэмэс от D. Поляна накрыта, меня ждёт виски и салат в месте, не затронутом новогодней истерией, где никогда не будет стоять ёлочки, и лишь сегодня, а затем — 6 января на баре появится пара хвойных веток. Экзаменатор замечает и кивает мне, можно идти, оставив зачётку. Сочувствующе киваю в ответ, она переводит взгляд в дымное окно:

— Скажите, пожалуйста, Чжан, чем занимается когнитивная лингвистика? — в голосе слышится надежда, перевод краткой справки по истории когнитивистики был в числе практических заданий для иностранного студента.

— Савлимен-нуае ис-следовалась, — бодро рапортует китаянка и смотрит на преподавателя глазами кролика.

Перед тем как закрыть дверь замечаю: за окном начинается снег.

Март. Масленица. Мигрень. Боль уже перешагнула пороги терпения. Коварная, по собственной прихоти приходит посреди ночи или днём сжимает голову металлическими тисками или стучит по вискам. Я от неё убегала в сон, в лес, палила по ней таблетками, писала любовные рассказы, иногда ходила тенью на встречи, сидела дома, зарывалась в подушки, выла, ела, пила вино, виски, голодала-вотще. Как солдат Швейк, хотела бы голову засунуть между пружин кровати и застрять так, да нет таких пружин. Измученная недельным сражением всё же решилась поехать навстречу твоему ласковому истосковавшемуся голосу пить вино и есть блины в «Китайском лётчике». Что я знала о тебе? Кроме твоих книг, что мы при первой встрече проговорили как старые знакомые, даже не заметив, что прошло 4 часа, а ещё как-то целый день весело катались на машине по Москве, интригуя любопытных водителей своими ласками на полном ходу; из нашей переписки сложилась целая пьеса. Потом наше свидание всё не складывалось и не складывалось и ты взял, да и примчал на пару часов помочь мне вывозить картины крымского приятеля из галереи и о том, что творится с тобой я поняла по расширившимся спереди штанам, едва наше дыхание коснулось друг друга. И вот наша ещё одна встреча. Я так рада тебя увидеть снова, но как объяснить, что уже сразу думаю о том, сколько выдержу со своей мигренью. Стараюсь держаться весело, хотя и вяло выходит, а от вина ещё и пульс начал бить по ушам. Я рассеянно тебя слушаю, гладя мою рассыпающуюся на кусочки голову, ты объясняешь и рисуешь на салфетке схему написания сценария «американка», и что мы обязательно что-нибудь напишем вместе …

Я нервно: — Пошли, душно!

Ты печально и ласково: — Мы расстаёмся? Ты от меня убегаешь?

— Нет, ты не понял, просто «до — свидания», я падаю, понимаешь, свет не мил.

Ты не веришь, думаешь, что я хочу раствориться и как в виртуальном пространстве соц. сетей удалиться из твоей жизни… И в чём-то ты прав, мой дорогой, только не от тебя я бегу, а от себя.

В гардеробе, увидела себя в зеркало и ужаснулась — лицо мерцает, под удары в висках черты то расплываются, то заостряются. Твои руки легли мне на плечи и отражение в зеркале сразу успокоилось. Ты помог надеть пальто, я боюсь сделать лишнее движение, чтобы боль не вернулась обратно и вот мы ошибочно вдвоём толкаемся в закрытые двери, на несколько секунд я оказалась у тебя в объятьях и чувствую только твои губы, тепло, мир дышит… и снова накрывает темница головокружения, духота. Вырываюсь и выбегаю на спасительный морозный воздух.

— Я тебе надоел? — ты догоняешь и закуриваешь сигарету. Руки дрожат, наверное, от холода.

— Нет, мне плохо, и я совершенно не могу справиться с этим. Вот моя дурацкая реальность!

— Я тебя провожу.

От московских пробок спускаемся в метро. Толчея. Всю дорогу вишу на тебе, поцелуями ты отмечаешь каждую станцию, иногда нас раскачивает и мы весело заваливаемся на пассажиров, ты смущённо извиняешься, покрепче подцепляя меня рукой, снова зависаешь на перекладине, на тебя невозможно разозлиться и мы вызываем только ответные улыбки. Приливы дурноты то отступают, то вновь окунают меня в чёрный тоннель, как тот за стеклом, по которому мчит наш поезд. Твои глаза близко — близко, в них я вижу, как ты мучаешься и пытаешься угадать, почему я ускользаю. Я сейчас ничего и никому не могу объяснить, даже себе, закрываю глаза и ещё крепче прижимаюсь к твоему плечу. «Так хорошо, хорошо, хорошо», — повторяю маленькую мантру под качание поезда.

Бредём в мою машину, брошенную из-за пробок почти около дома. Зажигание, мотор, дыханием согреваем друг друга, молчим, я рассматриваю твою морщинку, которая вдруг залегла между бровей, вижу как ты настраиваешься на слова прощания. Мне звонит сын и сообщает, что хочет остаться у папы (мы давно в разводе), что устал после тренировки, а ехать к нам домой дальше. Боль снова железом прошивает голову. Я пытаюсь поймать лукавые искорки в твоих карих глазах, которые меня обычно так радуют. Ты, наверное, уже очень устал от моего дерганья, ещё от дерганья с твоим сценарием и бесконечных обещаний. Но ты сильный, и вот уже улыбнулся, набрал воздух, чтобы сказать что-то примирительное перед расставанием. Вдруг я представила, как приду одна домой, в тёмную квартиру, неубранную и неуютную из-за моей недельной хандры, едва закрыв дверь, провалюсь в эту мучительную боль навсегда и может быть, даже умру, и так и не открывшись для твоей нежности, любви, теплоты.