Амели Нотомб - Гигиена убийцы

— Вот и ошибаетесь. Перед вами один из редких человеческих экземпляров, одолевший ваше полное собрание сочинений, все двадцать два тома, не пропустив ни строчки.

У толстяка отвисла челюсть на целых сорок секунд.

— Браво. Мне нравятся люди, умеющие так беззастенчиво лгать.

— Сожалею, но это правда. Я читала все ваши книги.

— Под дулом пистолета?

— По доброй воле — нет, вернее сказать, по собственному желанию.

— Не может быть. Если бы вы читали все мои книги, то были бы не такой.

— Какая же я, по-вашему?

— По-моему — заурядная пустая бабенка.

— Вы беретесь утверждать, будто видите насквозь, что происходит в голове у заурядной пустой бабенки?

— Как, в ней что-то происходит, в вашей голове? Tota mulier in utero. [5] Вся женщина в матке (лат).

— Увы, я вас не животом читала. Так что не обессудьте, придется вам переварить мое мнение.

— Валяйте, посмотрим, что вы гордо именуете «мнением».

— Для начала отвечу на ваш первый вопрос: мне ни секунды не было скучно за чтением ваших двадцати двух романов.

— Странное дело. Я-то думал, что это смертная скука — читать, не понимая.

— А писать, не понимая, — скучно?

— Вы намекаете, что я не понимаю моих собственных книг?

— Я бы сказала скорее, что вы любитель пудрить мозги. В этом отчасти состоит прелесть ваших книг. Читая вас, я чувствовала себя как на качелях: то пассажи, исполненные глубокого смысла, то вдруг абсолютный блеф — абсолютный потому, что в заблуждение вводится не только читатель, но и автор. Я представляю, как вы потирали руки, выдавая эти отступления, блистательно пустые и напыщенно бредовые, эту видимость глубокомыслия и значимости. Для вас, подлинного виртуоза, так морочить читателя, должно быть, — сущее удовольствие.

— Что вы несете?

— И для меня это было сущее удовольствие. Обнаружить такое в творчестве писателя, на словах объявляющего войну криводушию, — прелестно! Это, пожалуй, раздражало бы, будь ваше криводушие равномерно распределено по страницам. Но для таких скачков от чистосердечия к криводушию надо быть гением обмана!

— И вы полагаете, что способны отличить одно от другого, самонадеянная девчонка?

— Легко! Всякий раз, когда я хохотала над очередным пассажем, мне было ясно: вот он, блеф. Должна признать, ловко придумано: побивать подобное подобным, криводушие криводушием, этаким интеллектуальным терроризмом, перещеголять противника в лицедействе — блестящая тактика. Даже, пожалуй, чересчур: уж слишком тонко для такого примитивного врага. Надо ли вам объяснять, что макиавеллизм зачастую бьет мимо цели, а простая дубинка надежнее хитроумного механизма.

— Я обманщик, говорите, — но куда мне до вас с вашим утверждением, будто вы прочли все мои книги.

— Да, прочла, все, что было издано. Проэкзаменуйте меня, если не верите.

— Вот-вот, вроде викторины для тентенопоклонников: [6] Тентен — герой популярной серии французских комиксов. «Назовите номер красного „вольво“ в „Деле Подсолнечника“», да? Смешно. Нет уж, я не собираюсь унижать свое творчество подобными приемчиками.

— Как же мне тогда вас убедить?

— Никак. Все равно не убедите.

— В таком случае мне нечего терять.

— А вам с самого начала нечего терять со мной. Вы — женщина, и этим все сказано.

— Кстати, я составила небольшой обзор женских образов в вашем творчестве.

— Я так и знал. Чего еще от вас ждать.

— Вы сказали, что в вашем мировоззрении женщина не существует. Я могу только подивиться, что человек с подобными взглядами создал так много женщин на бумаге. Я не стану подробно рассматривать всех, но в ваших книгах я насчитала порядка сорока шести женских образов.

— Не понимаю, что это доказывает.

— Это доказывает, что женщина в вашем мировоззрении существует: вот вам первое противоречие. И вы увидите — не последнее.

— О! Мадемуазель ловит меня на противоречиях! Да будет вам известно, госпожа учительница, что Претекстат Тах возвел противоречие в ранг высокого искусства. Невозможно вообразить ничего более изящного, более утонченного, более острого и выбивающего из равновесия, чем моя система самопротиворечия. И надо же — является какая-то мымра, которой только очков не хватает, и сообщает мне с победоносным видом, что наковыряла пару-тройку досадных противоречий в моем творчестве. Не замечательно ли иметь такого дотошного читателя?

— Я не говорила, что это противоречие досадное.

— Не говорили, но я же вижу, что вы так думаете.