Валентина Гончаренко - Чародей

В день собрания Женька обежала всех, кому были переданы вопросы, умоляла не выдумывать своих и помнить, кто за кем будет их задавать. Переживала она напрасно. Текля держалась спокойно, не суетилась, не заискивала, в шпаргалки не заглядывала, вопросы — ответы не перепутала, говорила только по — русски, без привычных украинизмов. Случалось, запиналась, подыскивая потерянное слово. Но всем сразу стало ясно, что срыва не произойдет. Шел хорошо отрепетированный спектакль по заранее продуманному сценарию. Женька внесла в него живой штришок, попросив соседку задать Текле вопрос, не указанный в списке парторга: "Как будут жить люди при коммунизме?" Недавно они прослушали лекцию в парткабинете на эту тему и по дороге домой обсуждали ее содержание. Текля не подвела, уверенно сказав своими словами: "Лентяи сгинуть, бо кажный сможет выбрать дело по душе, работать будут с охотой, а полюбят труд, воровать не потянет. А не будет воров и грабителей, и милиция не потребуется. И образованные будут все, дурить не захочется".

Затем Теклю попросили сесть, а присутствующим предложили высказаться, достойна ли Оксана Потаповна Барвинская стать членом Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков), созданной гением бессмертного Ленина и руководимой мудрым вождем товарищем Сталиным. Список выступающих тоже был составлен заранее, и секретарь партячейки знал, кто поднимется к трибуне, что скажет и какое предложение вынесет. Теклю единогласно (голосовали только коммунисты) приняли в партию с обязательным для всех новичков шестимесячным кандидатским сроком. Женька сияла радостью — первое партийное поручение выполнила блестяще. Сомнения Текли рассеялись, она уверовала, что идет по верному пути к намеченной цели и сегодня поднялась на вторую ступеньку лестницы, способной вознести ее к вожделенным жизненным благам. Лестницы- чудесницы не получилось, но ей не привыкать, умеет штурмом брать каждый подъем. Все впереди. Женьке она подарила отрез светлой шерсти на платье под предлогом, что ей он не нужен, так как его когда-то купил Тарас, память о котором она старается выбросить из головы.

Собрание проходило накануне годовщины Великого Октября, и Текля затеяла званый ужин для кладовщика, бухгалтера и директора с семьями, чтобы в интимной дружеской обстановке отблагодарить покровителей за помощь и поддержку. Она хозяйка, они гости, равная среди высших… Директор ее осадил. Зачем обособляться? Зачем нарушать устоявшуюся традицию собираться за праздничным столом в столовой после детского ужина и отбоя? Поварам придется постараться, чтобы все было на высоте… Т. е. никакая ты не хозяйка и никогда ею не будешь, была и останешься прислугой: "Знай, сверчок, свой шесток…" С первого намека Текля нырнула в свою норку и больше не высовывалась, продолжая обкрадывать сирот в компании с детдомовским начальством, довольствуясь тем, что и ей кое — что перепадает.

Дочки росли, все такие же аккуратненькие и старательные. Ганнуся по привычке не выпячивалась, хотя, как и Стюра, одевалась лучше своих соучениц. Без напряжения, без взлетов и срывов она переходила из класса в класс и дома была главной помощницей матери. За оценками не гонялась, училась в основном на четверки, перепадали пятерки, и совсем без двоек. Стюра же не любила школу, но к оценкам относилась болезненно. Апломб не позволял ей быть хуже других, поэтому хитрила со шпаргалками и стала большой мастерицей в этом деле. Она привыкла с детства, что взрослые восхищаются ею, какая она хорошенькая, чистенькая, самостоятельная, какие красивые у нее глазки. Глаза действительно были очень красивым, голубые — голубые, как у отца, темные и изогнутые брови, будто нарисованные тончайшей кисточкой.

С ведома матери она стала рано, с шестого класса, пользоваться косметикой, весьма бедной в то время. "Метаморфоза", "Юность", "Молодость" — кремы для лица, несколько видов пудры — "Снежок", "Рашель", губная помада немногих оттенков красного, черная тушь для бровей и ресниц, лак для ногтей тоже двух- трех цветов…. Вот, пожалуй, и все, что можно было купить в магазине, если повезет. На базаре желаемое можно было найти все и всегда, переплатив в разы. Для Текли кремы и пудра не существовали, она убедилась на собственном опыте, что только сливки, молоко и яичный желток обеспечивают свежесть и бархатистость кожи, но Стюра, не отказываясь от материнских советов, больше доверяла фабричной косметике. И добилась — таки своего идеала красоты: кожа на личике атласной белизны, бровки вразлет, губки подкрашены и привлекают розовой свежестью, ноготки на руках наманикюрены. Платье, даже если это школьная форма, самое — самое, из дорогой шерсти, воротничок и манжеты кружевные, белый фартук весь тоже в кружевах. Пальто только заграничное, шарфики, шапочки, туфельки и ботиночки — самые дорогие и самые нарядные. Не девочка, а картинка. Оля, моя младшая моя сестра, ей завидовала, а я удивлялась: как ей не стыдно так выставлять себя, так настырно лезть всем в глаза. Неужели она думает, что, подкрасив себя, стала умнее, честнее, духовно богаче? Скорее наоборот, духовное уродство стало еще обнаженнее. Но Стюра не опускалась до таких выводов, она гордилась тем, что умела быть эффектной в любой обстановке, а насмешливо завистливые взгляды старшеклассниц воспринимала как награду за свои старания и с еще большим высокомерием презирала завистниц. Мальчишеский услужливый эскорт постоянно сопровождал ее, и этого было достаточно, чтобы показать всем, чего она стоит.