Валентина Гончаренко - Чародей

Началась уборочная страда, механизаторов перевели на двухсменную работу и двухразовое питание. Текле пришлось кормить обе смены. Привычный, очень удобный распорядок сломался, не стало времени пасти корову, и Текля отдала ее в стадо. Базар тоже отпал. Вместо трех ведер молока в день она теперь за две дойки едва набирала ведро. Сметана, ряженка, творог только для себя, на продажу оставалось три- четыре литра с утренней дойки, и их разбирали постоянные покупатели из поселка. Девочки целыми днями играли у нас и часто оставались ночевать, если мать запаздывала. Она теперь не успевала на полевом стане засветло справляться с горой навалившихся дел, чтобы пораньше являться домой. Попробуй приготовить четыре обеда на ораву голодных мужиков и еще прибери и помой за ними. Текля похудела, почернела и, что удивительно, похорошела. Черты лица не изменились, но появилось новое выражение спокойной уверенности и достоинства. Приехав ночью, она не будила дочек, все наказы передавала через маму.

Подошла пора идти Стюре в первый класс. Ради такого события Текля нарядила ее, как куколку. Мама сшила платье из розового шелка, рукава фонариком, юбочка клеш, с воланами по низу подола, у ворота — белый бантик. На головке — огромная бабочка из ярко розового газа, на ножках — белые туфельки с блестящей пряжкой. Но ошеломил нас портфельчик, настоящий школьный портфельчик, неизвестно какими ухищрениями раздобытый Теклей для своей любимицы. Нас мама тоже наряжала в школу, тоже шила новые платья, но не из шелка, а из ситца, и туфли нам покупались, правда, брезентовые, на шнурках. Бантики и кружева отец не терпел, стриг нас под мальчиков, оставляя чубчик, зачесанный на бок… Только с четвертого класса разрешал отпускать косы. А книжки мы носили в матерчатых сумках с двумя ручками и нашитым сбоку кармашком для чернильницы. Перед первым сентября мама мастерила их из плотного материала, купленного для этой цели на базаре. Украшенные фиолетовыми разводами от пролитых чернил, в жирных пятнах от домашних пирожков и оладий, которые мы брали с собой на завтрак, эти сумки не вызывали у нас трепета, мы не щадили их, используя как оружие при драках, одинаково годное и для защиты и для нападения. Стюра берегла свой портфельчик как драгоценность, и внутри его держала строгий порядок. Учебники обернуты в белую бумагу, раздобытую Теклей в бухгалтерии, тетрадочки тоже в белой обертке, ручка и простые карандаши упрятаны в пенальчик, а пачка цветных карандашей засунута в специальное малое отделеньице внутри портфельчика. Такой праздничной чистоты, как в портфельчике у Стюры, наверное, никто в школе не имел. Я училась в пятом классе и была известна как отличница и активная пионерка, но книжки и тетрадки у меня были, как у всех, рабочие, одним словом. С портфельчика и крепдешинового платьица начало формироваться у Стюры убеждение в собственной необыкновенности, дающей право на превосходство над другими. На линейке перед первым звонком все увидели, что другой такой розочки ни в одном классе нет.

Любя обеих дочек, Текля выделяла все- таки Стюру, сильно похожую на отца. Только волосы она переняла у матери — светлые, с рыжинкой. Младшая Ганнуся так и росла в тени старшей сестры и не мешала ей упиваться своей исключительностью. Текля попросила Олю, учившуюся во втором классе, покровительствовать Стюре, оберегать ее от мальчишек по дороге в школу и помогать ей делать уроки. Стюра почти поселилась у нас, а Ганнусю мать стала забирать с собой на полевой стан, где в загородке держала и корову.

К нашей маме захаживала иногда местная модница, работавшая в сберкассе, беленькая — беленькая, с подведенными бровками и наманикюренными ноготками. Барышня очаровала подруг, и Стюра спросила у меня, почему она такая беленькая, чем она мажется.

— Она на солнце выходит всегда с зонтиком, — ответила я, — но это не спасает от загара. Белеет больше от своего крема. У нас его полный сарай. Это свежий коровий навоз. Нужно, чтобы он не остыл, а был теплый — теплый.

Девочки приняли мою шутку всерьез. Зонтик — вещь недосягаемая, и в школе засмеют, а теплого кизяка можно набрать сколько угодно. Среди отцовских железок они отыскали две заржавленные консервные банки и, заглядывая под хвост нашей буренке, приготовились терпеливо ждать, когда она вздумает "апрастаться" Наконец вожделенный миг настал. Они наполнили посудинки теплым "кремом" и тут же намазали свои мордочки толстым слоем дарового снадобья. Посидели, чтобы оно лучше подействовало, и потопали к арыку умываться. Посмотрели друг на дружку, побелели или нет… Наоборот, рожицы потемнели, зеленое что- то появилось. Решили повторить процедуру. Снова поймали на лету теплую благодать, слой наложили потолще, посидели подольше, чтобы "крем" успел проявить свою силу, а когда он стал подсыхать и стягивать кожицу, побежали к воде. Умылись тщательнее, внимательно оглядели друг дружку — нет, не побелели.