Валентина Гончаренко - Чародей

Столичные удовольствия меня не прельщали, свалив сессию, я тут же вернулась домой. Цветник ухожен, персики подросли, хмель свежо зеленеет. Забота моих питомцев. Дружба с ними крепнет, заглядывают ко мне запросто. Во время одного из чаепитий к слову пришлось воспоминание о выпускном вечере со стихами Юрия и моим "но пасаран!", о Текле и ее жизненных принципах. Рассказала о споре Юрия с Костей ((изменив их имена) о коммунизме, о решении Кости стать директором детского дома. Парни были потрясены… На ближайшем классном часе ребята попросили повторить рассказ для всех. Я повторила и вызвала лавину вопросов. Заинтересовались жизнью Доллорес Ибаррури, решили поговорить о ней на комсомольском собрании. Расспрашивали о содержании стихов на самодельных открытках, придуманных Юрием. Что-то они затевают свое, не посвящая меня в свою задумку. На комсомольском собрании обсудят, куда я не хожу, не приглашают. А вот Юрия пригласили бы, доверяли б ему безоглядно, как доверяли детдомовские семиклассники, как безоглядно доверяла я.

И на сбор хлопка Юрий бы с ними ездил, а не Петр Ильич, и концерты под его руководством были бы веселее и содержательней, и вообще жизнь класса была бы намного интереснее и красивей. Кое-что получается и у меня, но уровня чародейского влияния Юрия на детские души мне никогда не достичь. Десятый класс жил своей мужской жизнью, я в ней участвовала, находясь близко, но сбоку. Петр Ильич тоже находился близко, но тоже сбоку. Юрий был бы ее центром. А я несколько со стороны радостно наблюдала, как, здороваясь и прощаясь, дэмзэлы вскидывают кулак с возгласом: "Но пасаран!", — как в программу их концертов вошли "Марсельеза", "Наш паровоз" и "Песня о Родине"… Взрослеют мальчики, набираются ума. С концертами они объездили все соседние районы. Везде хорошие сборы, несмотря на дешевизну билетов. Сколько в кассе денег, я не расспрашивала. Ребята распоряжались своим богатством умно и экономно. Заранее подсчитали, во что обойдется банкет, кому помочь деньгами для поездки на вступительные экзамены, кому купить обувь и одежду, куда девать остаток, если он окажется.

Однажды на уроке возник горячий спор о причинах гибели великих поэтов. Часть класса увлеклась Есениным, другая часть — Маяковским, и те и другие не верили в самоубийство своего кумира. Пушкин и Лермонтов погибли на дуэли, убийцы их известны и прокляты. Есенин и Маяковский тоже убиты. Ребята подступили ко мне с вопросом, кто их убийцы. Сказала, что они ошибаются. Проводилось следствие, самоубийство доказано. Не поверили. В результате — литературный вечер, названный очень вызывающе — "Нате!" Пели песни на слова Есенина, читали стихи Маяковского. Я изумилась той ненависти к "дряни", которой была пронизана вся программа. Мальчики становятся мужчинами. Везде успевают: играют в шахматы, гоняют футбол, участвуют в спортивных соревнованиях, выпускают стенгазету в два листа ватмана, пишут стихи, ездят с концертами, завели подруг и бегают к ним на свидания…. И хорошо учатся. Экзамены сдали прекрасно.

Наступила пора прощаться со школой. Спортивную площадку обсадили именными топольками. Тридцать два выпускника — тридцать два тополька. В конце площадки сколотили большой помост, перед ним расставили скамьи. Везде, где только можно, огромные букеты горных цветов. И зеленые ветки, как на Троицу. Стол под красным плюшем, школьный духовой оркестр из восьмиклассников. Виновники торжества нарядны, как именинники. Школьная форма сброшена, каждый одет во все новое по своему вкусу и достатку родителей. У всех над кармашком — комсомольский значок. Побриты, подстрижены, благоухают хорошим одеколоном. Втайне я ожидала, что вместе с аттестатами ребята получат особые самодельные открытки, но нет, открыток не было. Сияющий Петр Ильич вручил им только аттестаты. Выступили с поздравлениями от обеих шахт, от горкома партии и комсомола, от горисполкома и гороно. Потом концерт, гвоздем которого стала хвалебная песня в честь Апостолов. По радио часто передавали хор имени Пятницкого с рассказом о том, как по деревне зашагали торопливые столбы, вспыхнуло электрическое солнце на сосне, на зависть небесам. Дэмзэлы придумали другие слова. По школьному коридору от двери до двери Два Апостола шагают от зари до зари. Зашумела, заиграла детвора. Вам такое не приснится и во сне, чтоб Апостол улыбнулся по весне, чтоб учитель подружился с школяром, чтоб четверка подружилась с дневником! В нашей школе развеселая краса, и завидуют ребятам небеса! Кричали "бис", но выпускники не повторили свой дифирамб. Петр Ильич сидел с окаменевшим лицом. Неожиданное и очень сильное потрясение.