Карлос Сафон - Игра ангела

— Простите меня, — прошептала девушка.

Она тихо приблизилась и опустилась на колени, чтобы поднять с пола рассыпавшиеся письма. Собрав конверты, все до единого, она аккуратно сложила их стопкой и протянула мне, глядя на меня с отчаянием.

— Я сделала это, чтобы защитить вас, — сказала она.

Ее глаза наполнились слезами, и, протянув руку, она коснулась моего плеча.

— Уходи, — вымолвил я.

Оттолкнув ее, я встал. Исабелла опустилась на пол со стоном, словно нестерпимая боль терзала ее тело.

— Уходи из этого дома.

Я покинул дом, не позаботившись закрыть за собой дверь. Выбравшись на улицу, я очутился в мире фасадов и лиц, чужих и далеких. Я пошел куда глаза глядят, не чувствуя холода и пронизывающего ветра, предвестника дождя, азартно стегавшего город с силой проклятия.

Трамвай остановился у ворот башни Бельесгуард, там, где у подножия холма город прекращал существование. Я двинулся к входу на кладбище Сан-Жервасио, следуя по дорожке желтоватого света, которую прокладывали под дождем огни трамвая. Стены некрополя вздымались на пятидесятиметровую высоту, напоминая мраморную крепость, над которой выступал сонм памятников цвета скорби. У ворот прилепилась будка, где сторож, кутаясь в пальто, грел руки над жаровней. Я возник из дождя, изрядно напугав его. Он пристально изучал меня несколько мгновений, прежде чем отворить калитку.

— Мне нужна усыпальница семьи Марласка.

— Через полчаса стемнеет. Приходите лучше завтра.

— Чем скорее вы объясните, где находится мавзолей, тем быстрее я уйду.

Сторож сверился с описью и показал мне расположение усыпальницы, ткнув пальцем в план-карту кладбища, висевшую на стене. Я удалился, не поблагодарив его.

Усыпальницу оказалось нетрудно найти среди скопища теснившихся на кладбище могил и мавзолеев. Строение покоилось на мраморном фундаменте. Построенный в модернистском стиле, пантеон имел форму арки, образованной двумя широкими лестницами, расположенными амфитеатром. Они поднимались к галерее, опиравшейся на колонны, с атриумом, обрамленным мемориальными плитами. Галерею венчал купол, его вершину украшала скульптура из потемневшего мрамора. Лицо статуи скрывала вуаль, но по мере приближения к пантеону казалось, что фигура, поставленная на часах у гроба, поворачивает голову и следит за вами взглядом. Я взошел по ступеням одной из лестницы и, ступив на площадку галереи, остановился и посмотрел назад. В отдалении сквозь пелену дождя виднелись огни города.

Я вошел в галерею. В центре помещения располагалось изваяние женщины, прильнувшей к кресту в молитвенном порыве. Лицо было изуродовано ударами, и кто-то размалевал черной краской глаза и губы, отчего статуя обретала зловещий вид. И это были не единственные следы осквернения усыпальницы. Мемориальные плиты покрывали сколы и царапины, нанесенные острым предметом, некоторые были отмечены непристойными рисунками и словами, едва различимыми в темноте. Могила Диего Марласки находилась в глубине. Я приблизился к ней и дотронулся до надгробия. Потом достал фотографию Марласки, которую мне дал Сальвадор, и всмотрелся в лицо на потрете.

Неожиданно с лестницы, ведущей к пантеону, донеслись шаги. Я спрятал карточку в карман и повернулся лицом к входу на галерею. Шаги смолкли, и слышалось только, как дождь выбивает дробь на мраморе. Я осторожно подобрался к выходу и выглянул наружу. Человек стоял спиной ко мне, глядя на далекий город. Это была женщина в белых одеждах с головой, покрытой шалью. Она медленно повернулась и взглянула на меня. Женщина улыбалась. Несмотря на прошедшие годы, я тотчас узнал ее. Ирене Сабино. Я шагнул к ней и лишь тогда осознал, что у меня за спиной кто-то есть. От удара по затылку из глаз брызнули искры. Я почувствовал, что падаю на колени. В следующее мгновение я растянулся на залитом лужами мраморе. На фоне дождя возник силуэт. Ирене присела рядом со мной. Ее рука скользнула по моим волосам и ощупала место, куда пришелся удар. Потом я увидел ее пальцы, обагренные кровью. Она провела ими по моему лицу. Ирене Сабино достала парикмахерскую бритву и медленно открыла ее. Серебристые капли дождя стекали по опускавшемуся надо мной лезвию. И это последнее, что я запомнил, проваливаясь в беспамятство.

Я открыл глаза от ослепительного света, исходившего от масляного фонаря. Надо мной маячило бесстрастное лицо сторожа, не отражавшее никаких чувств. Я попытался зажмуриться, тогда как мой затылок плавился от обжигающей боли.