Нэнси Хьюстон - Печать ангела

Женщина с коляской удаляется в сторону реки. Саффи еще не гуляла с Эмилем дальше рынка на улице Бюси. Сегодня предстоит целая экспедиция: Рафаэль нарисовал ей план. Надо спуститься по улице Сены и через арку Академии выйти на мост Искусств. Очень живописный пешеходный мостик, между прочим, самый красивый в Париже; здесь можно увидеть слепого аккордеониста или шарманщика с обезьянкой на плече, здесь художники в беретах и блузах сидят перед мольбертами, рисуя Новый мост, зеленеющую оконечность острова Сите – и даже, на заднем плане, башни собора Парижской Богоматери…

Саффи шагает как автомат сквозь этот теплый, этот дурманящий весенний день. Замкнувшись каждый в коконе своего молчания, мать и сын одинаково равнодушны к окружающей их красоте. Вот встают перед их глазами величественная громада Лувра и готический фасад (филигранный даже под слоем грязи) церкви Сен-Жермен-л'Оксерруа; Саффи не видит их. Она сверяется с планом – развернутый, он лежит на одеяле Эмиля. Сворачивает направо. Идет вдоль Сены: лодки, баржи, рыболовы, скамейки, парочки, такие же мамаши с колясками… она смотрит сквозь все.

Эмиль проснулся, его глаза устремлены на лицо матери, но она об этом не знает. Она сверяется с планом.

Не поднимает глаз у площади Ратуши на огромные песчаные горы цементного завода Морийон-Корволь, не видит, как катается с них окрестная детвора. Не удостаивает взглядом и саму ратушу – башенки, статуи, фонтаны, сине-бело-красные флаги. Ей ни о чем не говорят имена и исторические события, давшие названия улицам, по которым она продолжает свой путь: Пон-Луи-Филипп, Вьей-дю-Тампль, Сицилийского Короля – для нее это просто названия, и все. Ей нужно только удостовериться – верно, сюда, – и свернуть – налево, направо.

Теперь, с каждым ее поворотом, город все больше мрачнеет. Черные от копоти фасады, заколоченные витрины, пузатые дома с подпорками. Улицы здесь поуже, движение оживленнее, чем в квартале Одеон: всевозможные колымаги, от самосвалов до ручных тележек, спорят за место на проезжей части… Улица кишит и гомонит так, что уши закладывает. Детский визг, урчание и стук моторов, повторяющиеся на одной ноте выкрики уличных торговцев… ну и гвалт стоит… а уж запахи: терпкие, острые, крепкие, непривычные… А что же Саффи – ей здесь не по себе или хотя бы любопытно? Ничего подобного: она выполняет задание, следует инструкциям мужа, ищет адрес, нужный номер дома на улице Сицилийского Короля, даже не замечая, в какое кипящее варево окунулась. Вот, в глубине двора, стеклянная дверь с табличкой “Ремонт духовых инструментов” – она стучит. Открой она глаза, увидела бы, что стена тоже стеклянная, что за ней мастерская, а в витрине… Но коль скоро она постучала, ей открывают. Неловко толкая перед собой коляску, Саффи входит внутрь.

Хоть стена и стеклянная, в мастерской темнее, чем во дворе, и в первую минуту она видит только тени. Большая тень обходит коляску, чтобы закрыть дверь за ее спиной.

Свое задание Саффи знает назубок. Старательно чеканя слова, она выпаливает домашнюю заготовку:

– Здравствуйте, месье, я жена флейтиста Рафаэля Лепажа, он извиняется, что не смог прийти сам, у него концерт сегодня вечером, и дело очень срочное, его флейта… басовая… басовая флейта не в порядке, он все написал, у меня записка для вас, она здесь, в…

Саффи тянется к одеялу Эмиля, но голос незнакомца останавливает на полпути ее руку:

– Э-эй! Та-та-та-та-та! Стоп! Ни с места!

Саффи застывает. Она даже не удивлена. Так оно всегда и бывает, надо ожидать только худшего. Руки ее опускаются, глаза зажмуриваются – делайте что хотите. Она спряталась в самый дальний уголок себя самой.

Мужчина смеется. Но не злобно. Совсем наоборот – смущенно. Он не ждал такой реакции на свою шутку.

– Я извиняюсь, – говорит он. – Я пошутил. Неудачно пошутил. Знаете, в Алжире часто бывает, что мамаши носят бомбы вместо младенцев – под платьями, в корзинах… Ну я и ляпнул, так, для смеха. Я напугал вас. Простите. Здравствуйте, мадам Лепаж. Простите меня. Я знаю вашего мужа. Он замечательный музыкант. Покажите мне инструмент. Простите, ладно? Андраш, – представляется он, протягивая руку.

Ну как теперь загладить неловкость? Женщина, видно, еще сердится: она не произнесла ни слова с той минуты, как он прервал ее Spiel. Андраш наклоняется над коляской.

– Ну-ка, ну-ка, – бормочет он – и вдруг ловко извлекает из-под одеяла Эмиля, поднимает его, внимательно рассматривает с головы до ног.