Алексей Олин - Машина памяти

Меня что-то беспокоит. Что-то задело край сознания.

— Повтори, что ты сказал?

— Пить не умеют, я сказал!

— До того…

— Думаешь парень, а это — баба. Что с тобой, союзник?

Мне хочется спросить у автора этого текста: что ты тут делаешь, если ты такой умный?

— Что ты тут делаешь?

И отвечаю сам себе:

— Не знаю.

— Ты все понял?

— Понял.

— Тогда что ТЫ ТУТ ДЕЛАЕШЬ? ПОЧЕМУ ТЫ ВСЕ ЕЩЕ ЗДЕСЬ?!!

Ворон-грибоед взмахивает крыльями. Они в красных точках.

— Соооюююзззнииик!

Моя голова забита ватой. Никакой статьи про «золотую» молодежь не будет.

Мне кажется, что стол — это рояль. А рядом сидит слепой черт-пианист, вместо глаз — пробки от «Туборга», он долбит по клавишам.

Он поворачивается ко мне. Пивные пробки выпадают из глазниц.

— Дай мне блюз, Джордж! — говорит он. — Дай мне блюзззззззззз!

В глазницах — тьма. Вокруг летают мухи. Бззз! Это они!

Расталкивая гостей, я бегу к выходу. Я догадался.

Я давлю пальцем на серую пластмассовую кнопку, замыкается электрическая цепь, в квартире меланхоличное «дин-дон», будто игрушечный колокольчик звонит. По ком звонит колокольчик?

Стена подъезда грязно-зеленая, штукатурка отваливается, отпадает струпьями, видны бесчисленные рубцы времени на камне. Лампочка выкручена. Потолок усеян черными звездами подпалин. На стене помимо извечных матюгов и сплюсованных в мифическое слово «LOVE» русских имен косые строчки: « Пей вино — не горюй! Горе — медленный яд. А лекарство — вино! Мудрецы говорят… »

Воняет мочой и безысходностью.

Мозг, все еще одурманенный алкоголем и грибами, гоняет мысли вхолостую. Я давлю на кнопку, но «дин-дон» тонет в музыкальном грохоте и чужих пьяных выкриках. Мозг размашистыми мазками воссоздает эту картину: она никакая в объятиях хохочущего сброда…

Твоя уверенность тает, как шоколад в руках. Зачем ты здесь?

Я давлю на кнопку, а потом бью ногой в дверь.

Музыка чуть стихает, я слышу чьи-то неуверенные шаги. Раз-два, раз-два.

Щелчок замка, дверь с чмокающим звуком распахивается. На пороге бледный чмырь, комплекция, как у дождевого червя, ширинка на вельветовых брюках расстегнута, из коротких рукавов голубой рубашечки торчат руки-спички. Синяки на локтевых сгибах похожи на чернильные пятна.

— Ты — Артур? — спрашивает чмырь, прищуриваясь.

— Ланселот.

— А-а, заходи…

Отпихнув его, я прохожу в комнату.

На меня не обращают внимания. Прибавляют музыку. Соседи стучат по батарее. Где-то сверху плачет ребенок.

Пьянка остается пьянкой, результат один, и не важно, что ты пьешь: жидкость для очистки стекол, портвейн или «Джим Бим», — если твоя цель состоит в том, чтобы забыть об окружающем мире.

Просто стекломой более эффективен.

Втирая в десны чудодейственное вещество, которое рождает иллюзию силы, быстроты и выносливости; обмениваясь кислотными марками, чтобы заслонить разум ширмой; прокладывая кокаиновые магистрали в страну грез…

Мы лопаемся, словно мыльные пузыри. Мы — радужные брызги.

— Трам-пам-пам! — наш боевой клич.

В комнате накурено. Слова вгрызаются в уши:

— Хей, есть такая маза…

— Есть такая маза — факать водолаза!

— Нажраться водки и трахнуть бабу…

— Неинтеллектуально!

— … но снимает напряги! — подпевают хором.

Длинноволосый юноша методично забивает косяк.

— ГДЕ ОНА?

— Кто она?

— ГДЕ ОНА?

— Че ты пристал? — он поднимает голову. — Ну, на кухне может… или в сортире…

На кухне кто-то кому-то делает минет.

Может, в ванной?

Я дергаю ручку: заперлись изнутри!

— Открой!

Ответа нет. Тусклый, какой-то маргариновый свет пробивается сквозь щели.

— ОТКРОЙ! — я продолжаю дергать ручку: она отваливается.

— Эй, рыцарь, не сходи с ума! — говорит чмырь, хватая меня за локти.

Разворачиваюсь, бью с крюка в подбородок.