Николай Никандров - Путь к женщине

– Итак, Катюша, ты моя?

– Нет.

– А чья же?

– Мамина. Заведующий весело смеется:

– Такая большая и все мамина?

– Да.

И лицо машинистки делается все серьезнее.

– До каких же пор ты будешь считать себя не моей, а маминой?

– Пока ты не согласишься выполнить маленькую формальность.

– О-о-хх!.. Она все об этом!..

– Да! Об этом!

– Всегда испортит настроение…

– И всегда буду портить, пока не добьюсь своего! Раз обещал, должен исполнить!

– Кто обещал?

– Ты! Ты! Ты обещал! Неужели у тебя хватит смелости отпираться от собственных слов?

– Кто отпирается? Я не отпираюсь.

– Значит, признаешь, что обещал, когда только еще сходились?

– А ты помнишь, в каких выражениях я обещал.

– Для меня безразлично, в каких выражениях. Важно, что обещал.

– Я не обещал, я только сказал: "поживем – увидим".

– Это все равно. Смысл один. Раз сказал "поживем", а "пожили" мы уже достаточно, следовательно, должен оформить наши отношения.

– Торопиться с оформлением нам незачем… Никто нас в шею не гонит…

– Тебе незачем, а мне есть зачем! Петя, скажи откровенно, почему ты так тянешь с этим?

– Видишь, Катя, я все никак не могу решить, подходящая ли мы друг для друга пара…

– Полтора года живем и все не можешь решить? Хорошо, что наконец проговорился! Значит, у нас все это время была только проба? А я-то, дура, воображала, что я тебе уже давно жена! А он все "пробует"! Только "пробует"! Полтора года "пробует"…

– Катя, только без слез! Хотя на улице будем стараться обходиться без слез! Довольно видим мы их дома и в учреждении. И далось тебе это глупое слово: "жена", "жена"!.. Разве ты не замечаешь, что за словом "жена" слышится слово "жа-ба"? "Же-на", "жа-ба". Почему тебе хочется быть непременно же ной, а не оставаться любовницей? Глупая ты! Тебе же будет хуже! Если ты останешься любовницей, тогда у меня, кроме тебя, никакой другой женщины не будет. А если станешь женой, явится и другая, любовница.

– Какая пошлость! И еще хвалится этим.

Я не хвалюсь, я только сознаюсь.

– Почему же непременно явится любовница? Разве без нее нельзя?

Заведующий разводит толстыми руками:

– Такая уж у нас, у мужчин, психология. Машинистка ударяет в землю маленьким копытцем:

– Неправда! Я не знаю такой психологии!

– Ты не знаешь и китайского языка, а между тем он все-таки существует.

– Слушай, Петя, говорю тебе серьезно! Мне уже надоело находиться в неопределенном положении! Вот тебе одно из двух, выбирай: или женись на мне по-настоящему, по-человечески, или давай разойдемся! А жить по-скотски я больше не хочу, не могу!

– Что ж, Катя. Если так, тогда давай, конечно… разойдемся…

– Ага!.. Я так и знала!.. Я так и знала, что он это скажет!.. Я нарочно ему предложила, а он и рад! Насытился! Уже! Одной насытился, теперь можно приниматься за другую: машинисток в отделе много! А потом можно за подавальщиц чая взяться, за курьерш, за уборщиц! Ведь вам, мужчинам, порядочность женщины не нужна, интеллигентность женщины не нужна, душа женщины не нужна!

Заведующий останавливается среди дороги:

– Тише! Не кричи на улице! А то сейчас же сяду на извозчика и уеду домой! Сама просила выйти погулять, а сама и тут скандалит! Если ты несчастлива со мной, то заяви об этом прямо, а не устраивай диких сцен!

Лицо у него решительное, голос пропитан безапелляционностью, неумолимостью, как на службе в отделе. И машинистка, лучше других знающая его характер, смиряется, опускает лицо, снижает тон.

– Ну, Петичка, ну, миленький, ну, не сердись! – упрашивает она его, когда они продолжают идти. – Я не говорю, что я несчастлива! Нет! Я только спрашиваю: почему ты не хочешь дать мне полного счастья, понимаешь, полного счастья?..

– Катя, ты забываешь, с кем имеешь дело, забываешь, кто я, какая моя политическая физиономия.

– Вот ерунда! Можно быть самым страшным революционером, а официальность в браке все-таки признавать. Разве мало мы знаем партийцев, женатых самым настоящим образом? Все современные социалистические вожди женатые. Все самые видные народовольцы-террористы были женаты, многие из них даже имели детей и не стыдились. А ты все мнишь себя каким-то невиданным революционером, которому шагу шагнуть по-людски нельзя. Петя, скажу откровенно, я и сама раньше считала тебя человеком большим, а теперь вижу, что на самом деле ты человек маленький, очень маленький. Самый последний обывателишка, какой-нибудь мальчишка, и тот женится, не боится, а ты дожил до таких лет, а жениться на мне боишься. Какой же ты после этого революционер? Ты просто трусишка! Трус, трус, трус!