Николай Никандров - Путь к женщине

Вузовец, высокий, худой, не по летам серьезный, почти угрюмый, одетый в поношенную смесь, с пачкой книжек под мышкой.

– Любви нет. Есть половое влечение.

Вузовка, низенькая пышка, с пылающими щеками, очевидно, разгоряченными предыдущей беседой:

– Значит, по-твоему, в отношениях мужа и жены все сводится к голой физиологии?,

– Не по-моему, а по-научному. Пролетарская наука рас сеяла мистический туман, которым буржуазные классы окружали простой физический акт.

– А поэты? А романисты? – звучит тревогой девичий голос вузовки. – Неужели и они тоже идут насмарку со свои ми мировыми произведениями, посвященными любви?

– Пусть будут прокляты твои поэты и романисты! – отбивает безжалостные слова вузовец. – Пусть будут прокляты поэты и романисты, в течение долгих веков затемнявшие со знание человеческих масс, воспевавшие как что-то высшее не существующую любовь! Сколько человеческих жизней они исковеркали, сколько поколений молодежи сбили с правильного пути! Я и сам одно время мучался их "любовью", тоже вздыхал на луну, слушал соловьев, декламировал чувствительные стишки, тратил даром юные силы! Раз даже хотел стреляться из-за ихней "безнадежной – ха-ха-ха – любви!" Чахотку тоже, на верное, схватил по их милости…

Голос его сухо срывается, он синеет, пучит глаза, наклоняется, кашляет в землю:

– Кха-кха-кха…

Вузовка, по-женски торжествующе сверкнув глазами:

– Aral Хотел стреляться из-за любви? Значит, что-то такое есть, какая-то сила есть?

Вузовец, перестав кашлять:

– Ничего нет. Человеческая глупость есть. Человеческая отсталость есть. Предрассудки есть. Привычка к старым кумирам, к старым словам есть. "Любовь", "ревность", "верность", "измена" – все эти словечки прошлого должны быть навсегда выброшены из лексикона современной рабочей и учащейся молодежи.

– Ну нет. Я не согласна. Не знаю, как у вас, у мужчин, но у нас, у женщин, любовь часто выражается в форме очень сильных, чисто душевных переживаний, когда нам хочется только духовной близости с мужчиной, без какого бы то ни было намека на физическое сближение. Что же это такое? И как ты это объяснишь?

– Очень просто. Трезвая революционная мысль, освобожденная от дурмана романтики, подобные ваши состояния называет скрытой формой женской сексуальности – когда физическое желание облекается в психические одежды.

– Значит, и на этот раз действуют те же центры?

– А конечно.

– Выходит, что все красивые порывания друг к другу людей разного пола в конечном счете ведут к одной цели?

– Обязательно. Как говорится, все дороги ведут в Рим. Но самых дорог может быть много.

– Странно, странно, Вася…

– Ничего странного, Тася… Наоборот, все удивительно ясно. Просто избыток биологической активности индивида время от времени заставляет его приводить в действие свой оплодотворяющий механизм, для чего ему естественно бывает необходим – в качестве партнера – другой такой же механизм. Вот и вся "тайна сия".

– Фу!.. Как все-таки противно ты это выражаешь!.. "Механизм", "механизм"… Как будто речь идет не о человеке, а о какой-то бездушной машине!..

– Человеческий организм, дорогая моя, та же машина. Причем хороший человеческий организм – хорошая машина, плохой – плохая. Вот почему я и говорю, что окончательная машинизация человека составляет актуальнейшую задачу нашего времени.

– А душа есть?

– Какая душа? Ты ее видела? Никакой души нет и быть не может.

– Совсем?

– Ну, конечно, совсем. Не наполовину же.

– А как же в книжках иногда пишут: "дух человеческий". Значит, дух все-таки есть?

– "Духа" тоже нет. Есть дых. Это по-научному. Пойдем, сядем вон на ту скамейку, я тебе покажу по этому поводу в одной книжке одно интересное место…

Они уходят от круглого бассейна в сторону, садятся на скамью в малолюдном месте, под развесистым кустом зелени. Он нервно листает страницы книги, она, наклонив лицо, следит за его работой, нетерпеливо ждет – красная, возбужденная, мучимая своей упорной, не желающей сдаваться мыслью…

IV

Из разговора между собой двух других гуляющих Шибалин узнает, что он – заведующий отделом, она – его машинистка. Он большой, грузный, рукастый, с широкими плоскими медвежьими ступнями. Она маленькая, хрупкая, воздушная, на высоких, едва касающихся земли, точеных копытцах.

Заведующий под влиянием не то отличной погоды, не то прекрасного своего самочувствия вдруг игриво наклоняется к щеке машинистки: