Матиас Мальзьё - Механика сердца

Сегодня на перемене я вытаскиваю из рукава свитера яйцо Артура и пытаюсь вспомнить Мисс Акацию, изо всех сил сосредоточившись на ее образе. Я так поглощен своим занятием, что забываю о Джо, забываю даже о том, что нахожусь в этой проклятой школе. Я ласково поглаживаю яйцо, и вот на экране моей фантазии, под опущенными веками, возникает прекрасное видение: яичная скорлупа трескается и оттуда выходит маленькая певица, облаченная в красные перья. Я удерживаю ее двумя пальцами, боясь раздавить и в то же время опасаясь, что она вспорхнет и улетит. Волшебный пожар пламенеет у меня в руке, она поднимает глаза, но вдруг «крак!» — и я чувствую, как что-то разбивается о мою макушку.

Яичный желток стекает у меня по щекам — можно подумать, это моя греза исходит липкими желтыми слезами. Надо мной высится Джо с осколками скорлупы в руке. Все вокруг хохочут, некоторые даже аплодируют.

— В следующий раз я вот так же разобью о твою башку твое сердце со стрелками.

В классе все потешаются над кусочками скорлупы, застрявшими у меня в волосах. Во мне зреют мысли о мести. Феи моих грез улетучились. Теперь ненависть к Джо отнимает у меня почти столько же времени, сколько любовь к Мисс Акации.

Издевательства Джо продолжаются день за днем. Я стал для него игрушкой, на которой он вымещает свою злобу, а вместе с ней и свою тоску. Тщетно я лелею цветы воспоминаний о маленькой певице — им начинает не хватать солнца.

Мадлен из кожи вон лезет, стараясь меня утешить, но по-прежнему отказывается выслушивать рассказы о моих любовных горестях. У Артура почти не осталось воспоминаний в сумке, да и поет он все реже и реже.

В день моего рождения Анна и Луна ежегодно устраивают мне какой-нибудь сюрприз. Обычно он состоит в том, чтобы опрыскать Куннилингуса духами, но на сей раз Луна перестаралась с дозой. Хомячок судорожно дергается, застывает и падает бездыханным. При виде моего верного друга, неподвижно лежащего в клетке, меня пронзает острая боль. Из моей груди вырывается протяжное «ку-ку».

В утешение Луна дарит мне географический очерк об Андалузии. Ах, Андалузия… Если б знать наверняка, что Мисс Акация находится там, я бы тотчас помчался за нею следом!

Прошло уже четыре года с тех пор, как я встретил маленькую певицу, и почти три, как хожу в школу. Я по-прежнему ищу везде Мисс Акацию — и не нахожу Под гнетом времени мои воспоминания мало-помалу стираются, блекнут.

Накануне последнего школьного дня я ложусь в постель с горьким предчувствием. Заснуть никак не получается: мысль о том, что я собираюсь завтра сделать, не дает мне покоя. Ибо теперь все решено: я твердо намерен завоевать любовь маленькой певицы. А для этого требуется «сущий пустяк» — узнать, где в данный момент находится предмет моей страсти. И единственный человек, способный ответить на этот вопрос, — Джо. Я лежу в постели, глядя, как заря стирает ночные тени под звуки моего тиканья.

Сегодня 27 июня, мы стоим на школьном дворе, и над нами голубое небо, такое голубое, что легко представить себя где угодно, только не в Эдинбурге. Бессонная ночь обострила мое нервное возбуждение.

Я направляюсь прямо к Джо; решимость моя не знает границ. Но не успеваю я заговорить с ним, как он хватает меня за ворот рубашки и приподнимает. Мое сердце скрежещет, в нем вскипает ярость, пронзительно верещит кукушка. Джо призывает в свидетели учеников, толпой обступивших нас:

— А ну скидывай рубашку да покажи-ка нам, что у тебя в брюхе. Мы хотим посмотреть на эту штуковину, которая там тикает.

— Ага-а-а!!! — откликается толпа.

Джо рывком стаскивает с меня рубашку и вцепляется ногтями в мой циферблат.

— Как его открывают?

— Нужен ключ.

— Давай его сюда, свой ключ!

— У меня его нет, он дома… Лучше отпусти меня!

Он шурует в скважине ногтем мизинца, и циферблат в конце концов уступает силе.

— Ага, вот видишь, я и без ключа обошелся! Эй, кто хочет потрогать, что там внутри?

Ученики, которые ни разу со мной и словом не перемолвились, по очереди вертят туда-сюда мои стрелки или зубчатые колесики, даже не глядя мне в лицо. Какую же боль они мне причиняют! Кукушка, захлебываясь, безостановочно подает голос. А они хлопают в ладоши, гогочут. И весь двор хором подхватывает за моей кукушкой: «Ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку!»

И вот в это мгновение у меня в мозгу происходит какой-то сдвиг. Мечты, дремавшие там долгими годами, укрощенный гнев, обиды — все это вдруг устремляется наружу, и плотина вот-вот рухнет. Я уже не могу ничего сдержать.