Матиас Мальзьё - Механика сердца

— Значит, хочешь учиться?

— Да, хочу. Хочу учиться. Здесь я вечно один, сам по себе, и учиться не могу.

В общем, кто кого обведет вокруг пальца. Хочешь — смейся, хочешь — злись.

— Не лучше ли тебе пойти да прочесть то, что написано на доске у тебя над кроватью, мне кажется, ты успел это подзабыть. Боюсь даже подумать, что с тобой может там приключиться.

— Все ребята ходят в школу. Ты вечно работаешь, а мне так одиноко здесь, на холме. Я хочу встречаться со сверстниками, хочу узнать, как все устроено в мире, понимаешь?

— Узнать о мире — это в школе-то! — Тяжкий вздох. — Ладно, будь по-твоему. Если хочешь учиться в школе, я тебе мешать не стану, — грустно сказала Мадлен, отчаявшись разубедить меня.

Я постарался скрыть свою радость. Не хватало еще пуститься в пляс по случаю своей победы.

И вот настал долгожданный день. Я одет в черный костюмчик, который придает мне, одиннадцатилетнему мальчишке, взрослый вид. Мадлен посоветовала ни в коем случае не снимать пиджак, чтобы никто не заметил мои часы.

Перед уходом я позаботился сунуть в свой ранец несколько пар очков, которые стянул у нее в мастерской. Они заняли гораздо больше места, чем тетради. Куннилингуса я посадил в левый карман рубашки, прямо над часами. Иногда он высовывает оттуда головку, и вид у него самый что ни на есть довольный.

— Следи, чтобы он никого не искусал! — шутят Анна и Луна, спускаясь вместе со мной с холма.

Артур отстал, он молча ковыляет далеко позади, поскрипывая ржавыми позвонками.

Школа расположена в богатом и очень респектабельном квартале Калтон-хилл, как раз напротив церкви Святого Джайлза. У входа целое скопище дам в меховых манто. Эти женщины напоминают толстых пластмассовых кур, да они и кудахчут как куры. Смешки Анны и Луны вызывают у них брезгливые гримасы. Они презрительно глядят на хромающего Артура и на горбик, торчащий слева у меня на груди. Их мужья, напялившие парадные костюмы, похожи на ходячие манекены. Они делают вид, будто наша инвалидная команда их безмерно шокирует, но при этом не упускают случая заглянуть в декольте обеих девиц.

Торопливо попрощавшись с моей названой семьей, я прохожу в ворота, такие монументальные, словно меня записали в школу для великанов. Двор тоже выглядит необъятным, даром что часть его отгорожена под футбольное поле, вполне заманчивое на вид.

Я прохожу по двору, впиваясь глазами в каждое лицо. Ученики представляют собой уменьшенные копии своих родителей. Их перешептывание не может заглушить прискорбно громкое тиканье моих часов. Окружающие смотрят на меня как на заразного больного. Вдруг какая-то темноволосая девчонка преграждает мне дорогу и, уставившись на меня, начинает со смехом повторять: тик-так, тик-так. Весь двор хором подхватывает дразнилку. Это действует на меня так же, как реакция супружеских пар, приходивших на вершину холма выбирать себе детей, только сейчас мне еще горше. Напрасно я разглядываю девчачьи лица — маленькой певицы здесь нет. Что, если Луна ошиблась?!

Мы входим в класс. Мадлен была права: мне скучно так, как никогда еще не бывало в жизни. Проклятая школа, что мне тут делать без маленькой певицы, а ведь впереди еще целый учебный год! Как я теперь скажу Мадлен, что не желаю больше учиться?!

На перемене я приступаю к опросу: знает ли кто-нибудь маленькую певицу «андалузку», которая спотыкается на каждом шагу? Никто не отвечает.

— Разве она не ходит в эту школу?

В ответ молчание.

Может, с ней приключилась какая-то беда? Может, ее очередное падение кончилось слишком скверно?

И тут от группы учеников отделяется очень странный тип. Он явно старше остальных: его макушка даже возвышается над школьной оградой. При виде этого парня остальные школьники спешат опустить глаза. Его холодный темный взгляд внушает мне ужас. Он похож на огородное пугало в одежде от дорогого портного — тощий, как высохшее дерево, черная грива отливает синевой, ни дать ни взять — вороньи перья.

— Эй, ты, новичок! Что тебе понадобилось от маленькой певицы?

Его голос звучит так мрачно, словно заговорил могильный памятник.

— Однажды я услышал, как она поет, а потом она споткнулась и упала. Вот я и хочу подарить ей пару очков.

Голос у меня дрожит, да и весь я трясусь, будто мне сто лет в обед.

— В моем присутствии никто не смеет говорить про Мисс Акацию или про ее очки! Никто, слышишь, и уж тем более коротышка вроде тебя. Не вздумай произносить здесь ее имя! Ты меня понял, коротышка?