Игорь Шнайдерман - Жиденок

Снующие по помещениям Ансамбля хористы муссировали это изречение на все лады, заменяли в нём слова и придавали фразе самые неожиданные и смелые трактовки.

Когда после перерыва мы вернулись на репетицию, из зябликовских очков струилось счастье. Он был уверен, что у него получилось.

Эта уверенность улетучилась, когда вместе с баритонами запели тенора и басы…

На Зябликова было больно смотреть.

Ему подсказывал весь хор, ему подсказывал оркестр, ему подсказывал Поляничко, ему подсказывал пришедший на помощь начальник Ансамбля, а в минутку случайной паузы мы услышали за дверью картавый голосок балетмейстера Гриши Шеремета:

— Впегеди у жизни только даль! Ну, это же так пгосто!

Гриша переполнил чашу зябликовского терпения. Премьер перешёл в наступление. Он снял очки и, пожирая меня невидящими глазами, несвойственным ему первым тенором закричал:

— Это ты меня сбиваешь!

Справедливый Валентин Фёдорович отправил меня в сторонку, а сам сел рядом с Зябликовым. Хор вместе с премьер-баритоном пропел ещё раз специально для начальника:

— Впереди у жизни только даль.

…Несколько мгновений майор Пустовалов подбирал слова. Хор покорно ждал. Приговор получился лаконичным и не подлежащим обжалованию:

— Ну, ты и мудак!

Взмокший сорокалетний премьер-баритон заёрзал на стуле и потерянным голосом сообщил:

— Ну да, ну да… Понимаете, Валентин Фёдорович, у меня просто эта… мутация…

Я очень хорошо помню, что самым первым слово «мутант» произнёс бас Дмитрий Трофимович Меринец. Уже потом хористы много спорили, кто же, всё-таки, на самом деле был первым, но я точно знаю, что первым был именно он.

Много лет спустя, когда я преподавал мастерство актёра в театральном институте, я водил одну из своих студенток к светиле-фониатру профессору Ясногородскому. У неё были сильные хрипы в голосе, которые долгое время не проходили.

Девушку обследовали, но никаких серьёзных отклонений или патологий не нашли.

На обратном пути, дилетантски размышляя над возможными причинами такого странного тембра у восемнадцатилетней девочки, я спросил:

— Анечка, а у тебя когда закончилась мутация?

Студентка опустила глазки, зарделась и, глядя в землю, ответила:

— Вчера…

Дмитрий Трофимович Меринец был бас. Кроме того, что он пел басом, он был очень упитанный мужчина, и у него был идеально круглый живот. Лет ему было немногим за сорок.

Жена Дмитрия Трофимовича была костюмершей. Кроме того, что она заведовала костюмерным цехом, она была очень маленькая, очень толстенькая и идеально круглая. Мы их любили.

И они любили друг дружку.

И мы не могли представить себе, как у них происходит «это». Мы долго соображали. И мы сообразили.

Они перекатываются. Как ёжики или как колобки.

На какие только ухищрения не идут люди ради любви!

Я потерял девственность в Казахстане. Город назывался Саяк. Девушку звали Галя.

Это произошло во время гастролей.

Мы приехали в этот город в полдень, концерт наш был вечером, уезжали мы в пять утра.

Днём несколько артистов Ансамбля, среди которых был и я, вышли на прогулку. Через пятнадцать минут гуляния мы поняли, что главной достопримечательностью Саяка является строительство жилого дома. Мы посетили эту стройку. Там работали маляры и штукатуры женского пола. Я сразу положил глаз на девушку с раскосым азиатским взором. А она скосила его на меня.

Но, как это обычно со мной происходило, дальше гляделок не пошло.

На обратном пути я поделился чувствами к раскосой девушке с коллегами. Они отреагировали моментально.

— Кру-гом! — сказали они, и мы вернулись.

Наше возвращение не оставило никаких сомнений ни у степной красавицы, ни у её подруг. Через пять секунд все рассосались и обеспечили нам полный тет-а-тет.

Я достал из кармана носовой платок и вытер пот. Потом высморкался. Причём, постарался сделать это тихо, а вышло наоборот. Звук, который я при этом издал, девушка посчитала началом беседы. Она спросила, на каком инструменте я играю. Услышав труднопроизносимое слово «конферансье», раскосая штукатурша решила было расстроиться и с грустью посмотрела на мастерок. Я почувствовал, что выпускаю из рук счастье и промямлил:

— Вообще-то я играю на аккордеоне…

Эта фраза произвела на неё, как пишут в романах, магическое действие. Узкие глаза девушки округлились и расстреляли в упор мои вздыбленные брюки. Она прошептала: