Анхелес Мастретта - Любовный недуг

Она вошла, прося прощения за их вид – потерпевших кораблекрушение на суше, – но, сказав несколько фраз, поняла, что Консуэло утратила способность удивляться. Дом сохранял свою элегантность и торжественность, и было что-то в обивке мебели и мягком трепете ковров, что делало его более гостеприимным, так же как его изменившуюся хранительницу.

– Если бы вы знали, что тут было, вы бы не приносили извинения за свой вид, – сказала Консуэло. – В конце концов, во что бы вы ни были одеты, вы – воспитанный человек и имеете право находиться среди этих стен, где мы рады принять вас.

Потом она рассказала, что несколько месяцев дом был временно занят одним из генералов Вильи, чей главный штаб размещался в соседней резиденции. Этот человек, скорее грубиян и сквернослов, чем подлец, почувствовал потребность в большем уединении и проводил здесь каждую ночь с ноября по май, когда генерал Вилья оказал всем любезность, отправившись в другое место со своей войной. Консуэло, чтобы сохранить дом, удовлетворяла все капризы этого человека и многочисленных женщин, с которыми он спал. Они съели и выпили все припасы, даже шампанское, но ни одна книга из библиотеки, ни одна тарелка, ни одна рюмка не пропали.

Когда она закончила рассказывать эту историю, уверенная, что ничего хуже эта революция уже не могла им сделать, она перекрестилась и помолилась о душе своего племянника Элиаса, четырнадцатилетнего подростка, ушедшего вслед за генералом.

– Вам сообщили о его смерти? – спросила Эмилия.

– Для меня он умер в тот день, когда ушел из дома, – объяснила Консуэло.

– Наверное, у него были на это свои причины, – сказал Даниэль ледяным тоном.

– Его глупая идея, что все мы равны, – ответила ему Консуэло. – Нагреть вам ванну?

Даниэль посчитал нужным отложить спор о равенстве. Возможность принять ванну оказалась для него на тот момент такой же ценной, как любое из самых чистых революционных устремлений.

Ничего нет лучше горячей воды, подумала Эмилия, погружаясь в прозрачность первой ванны. Даниэль последовал за ней, чтобы отмыть почти месячную грязь. Ванна была таких размеров, что они свободно помещались вдвоем. Они намылили друг друга, обнялись в воде и играли, пока не сморщились подушечки пальцев, а у Эмилии не появилось два красных пятна, как два уголька, на лице. Тогда, устав барахтаться в супе из собственной грязи, они перебрались в соседнюю ванну, чтобы ополоснуться.

– Какой ты превосходный зверь, – сказала Эмилия Даниэлю, когда он встал в полный рост над нею, еще не решавшейся вылезти из воды. Снизу, пока она еще медлила, она пришла в восторг от вида его яичек, она погладила его ноги, поцеловала худое колено, привстала, чтобы, играя, просунуть голову в арку его бедер. – Ты крыша моего дома, – сказала она ему.

Даниэль нагнулся, чтобы поцеловать ее, и вытащил ее из воды.

– Что за глупости ты говоришь, – сказал он, повязав себе на талию полотенце, и ушел искать неизвестно что.

Эмилия плескалась в чистой воде и ждала, когда Даниэль к ней присоединится, перестав ходить туда-сюда по комнате.

– Что ты ищешь? – спросила она, играя своей темной прядью, отражавшей множество огней.

– Не знаю, – сказал Даниэль, опускаясь наконец в прозрачную воду, где она уже засыпала. Ему хотелось обхватить ее талию пальцами обеих рук коснуться языком ее пупка в центре плоского живота. Но сначала он нашел ее губы, а под ними – ее язык, остроумный и памятливый, в неизменном ладу с ее глазами.

Я давно уже не дарил тебе ни одного камня, – сказал он, оторвавшись от ее рта.

Эмилия почувствовала, как золотой холодок коснулся ее зубов, попала кончиком языка в полый круг и сжала губы. Две слезы, как две загадки, пробежали по ее вымытым щекам. Даниэль положил ей в рот кольцо, купленное этим утром.

– Не плачь, ты заставляешь меня нервничать, – сказал он. – Хочешь выйти за меня замуж?

На следующий день, наглаженные и надушенные, они вышли в безразличие города на поиски телеграфа, магазина, чтобы купить одежду, ресторана, чтобы отпраздновать событие, и кого-нибудь, у кого будет время и желание поженить их. Сначала они попали на телеграф. Эмилия отправила Саури самую длинную телеграмму за всю историю работы этого почтового отделения. Вторым по счету оказался шикарный ресторан, который, казалось, совсем не обижался на демонов дороговизны, там молодые люди забронировали два места на три часа дня и отправились искать одежду и того, кто совершит для них обряд.