Анхелес Мастретта - Любовный недуг

Непонятно как у Эмилии оказался в руках мешок с хлебом, на дне которого, как ей показалось, лежала куча листовок, из тех, что Милагрос расклеивала ночью на центральных улицах.

– Раздаем всем! Раздаем всем! – говорил Даниэль детям, а они разбегались с небольшими пакетами с хлебом в руках.

До этой минуты полицейские, наблюдавшие из дверей пулькерии, [25]ничего не предпринимали. Но когда закончился хлеб и остался только мешок, из которого, как голуби, вылетали листовки, призывавшие выйти на митинг в понедельник, полицейские позабыли о снисходительности, поскольку это перестало напоминать игры в благотворительность, и вышли из своего укрытия, чтобы арестовать нарушителей порядка.

– Бросай все и беги! – крикнул Даниэль Эмилии, которая наконец-то начала осваиваться и болтала с мальчиком, который гладил ее густые душистые волосы.

Ему было лет десять. Услышав Даниэля, он подпрыгнул, как белка, и велел девушке бежать за ним. Он привел их к одному из домов, показавшихся Эмилии похожими как две капли воды. Она даже подумала, что, заблудившись, никогда бы не нашла выход из этого лабиринта. Но думала она так, только пока они не побежали из дома в дом, пролезая в окна и пробираясь меж фальшивыми стенами из циновок, но так ни разу и не оказались на улице.

Они перебегали из норы в нору, где было только кое-что из мебели и маленькие печки. Полы были везде земляными, а с потолка иногда свисали колыбель или веревка. Они натыкались то на детей, то на индюков, то на невозмутимых стариков, то на женщин, хлопочущих по хозяйству, но не останавливались ни на секунду, пока Милагрос не исчезла за кучей дров, а Даниэль не потянул Эмилию за рукав ко входу в темаскаль. [26]

Они вползли туда через узкое отверстие, служившее входом, которое мальчик тут же закрыл циновкой, и оказались в круглом пространстве, слишком низком, чтобы стоять в полный рост. Эмилия ни разу не видела таких ванных комнат, хотя отец рассказывал ей, что до испанского завоевания сильные мира сего уединялись в этой жаркой темноте, чтобы подумать и одновременно отдохнуть. Прямо напротив входного отверстия располагалась печка. На ней лежали раскаленные камни, на которые плещут воду с ароматными травами, чтобы пар заполнил круглую комнатку.

– Раздевайся, – сказал ей Даниэль, расстегивая рубашку, и прошептал, что если их застанут одетыми, то ему конец.

Эмилия не стала противиться, потому что его слова повергли ее в настоящую панику. Она сняла с себя все верхние и нижние юбки, которые обычно носили женщины в то время. Когда на ней остались только лиф и кружевные панталоны, Даниэль попросил ее поспешить, а сам взял ведро с водой, чтобы вылить на красные от жара камни. Горячий пар заполнил все пространство. Эмилия хотела что-то сказать, но Даниэль приложил палец к ее губам, чтобы она молчала. Снаружи слышался топот ног полицейских, доносились их голоса с вопросительными интонациями и голос мальчика, что-то уклончиво отвечающий.

Эмилия распустила косу, уложенную вокруг головы, и водопад темных кудрей накрыл ее спину.

– Посмотри там! – приказал один человек другому.

– Там моется моя сестра, – сказал мальчик. Но полицейский настаивал, что нужно поискать внутри.

Эмилия сделала знак Даниэлю, чтобы он прижался к стене. Потом перекинула растрепанные волосы на лицо и подползла к циновке, закрывавшей вход. Она отодвинула ее рукой и высунулась до пояса.

Полицейские увидели голую Эмилию в клубах пара, вырывавшихся из дыры: мокрые спутанные волосы словно сеть спускались по ее груди.

Несколько шелудивых псов принялись, скаля зубы, лаять на полицейских, отгоняя их от дома. Мальчик снова закрыл вход циновкой, и Эмилия вползла обратно в круглое убежище, где ее ждал ослепленный ее красотой Даниэль. Сотни слов, как капли воды, упали с его губ, к ней прижалось крепкое мокрое тело, ее руки заскользили по нему, узнавая, запоминая. Она дрожала, но не от страха, уверенная, что даже самая всемогущая богиня сейчас завидует ей.

Милагрос выбралась из своего убежища и ждала неподалеку в одежде и очках слепой нищенки. Пока садилось солнце, а ее племянники приходили в себя, она как могла устроилась на полу и уснула. Через два часа она нарушила горячую тишину темаскаля.

Они вышли из-за домов в полной темноте. Пошел бедовый майский ливень, загнавший обитателей квартала в их хижины, а полицейских – в пулькерию, где их развлекал игрой в кости мороженщик с деревянной ногой, которого дети звали Сатуно Посале.