Гауте Хейволл - Язык огня

Превыше всего — любовь.

Это случилось воскресным августовским днем 2005 года. Я приехал домой в Финсланн на короткое время, чтобы закончить большую работу, роман о Фридрихе Юргенсоне — человеке, пытавшемся различать голоса мертвых.

Во второй половине дня я решил прогуляться, чтобы привести мысли в порядок. Дома в Клевеланне я был один. Я вышел, запер дверь и двинулся по дороге. Я прошел вниз до шоссе и направился дальше, в сторону школы. Пройдя дом Осты, я неожиданно увидел вертолет, который на малой высоте кружил над сосновым леском позади школы, он сделал большой разворот и медленно сел на траву в середине спортивной площадки в Лаувсланнсмуэне. Я так закопался в работе, что и не знал, что в это воскресенье можно было совершить вертолетную прогулку над поселком. Связано это было с Днями Финсланна, проходившими ежегодно и собиравшими по нескольку тысяч человек на выставку домашних животных, барахолку и аттракционы, и над всем этим кружил вертолет. Подойдя к площадке, я уже знал, что решусь. Вертолет стоял здесь, напоминая большое и немного грустное насекомое, замершие лопасти смотрели вниз. Меня удивило, что не было очереди. Вертолет выглядел на редкость одиноким, пилот вылез из кабины и разговаривал с каким-то мужчиной. Выяснилось, что это была последняя вертолетная прогулка на сегодняшний день, катают обязательно двоих, и я оказался вторым. Я сел спереди, мужчина сзади. Я обратил внимание на его куртку красного цвета, поскрипывавшую всякий раз, как он шевелился, устраиваясь в узком кресле, и вскоре мне в спину уперлись его колени. Я надел наушники, дверь заботливо закрыл помощник на площадке, я застегнул ремень безопасности, и мотор заурчал. Сразу же запахло топливом, и я с некоторым опасением взглянул на пилота. Но в наушниках раздался его спокойный голос, лопасти крутились все быстрее, двигатель набирал обороты, пилот прикоснулся к штурвалу, вертолет зашевелился, медленно отрываясь от земли, и мы оказались в воздухе. Как быстро все получилось: только что я сидел дома и писал, потом решил прогуляться, случайно заметил вертолет и вот теперь уже поднимался в воздух на сорок, шестьдесят, восемьдесят метров, сперва над старым зданием школы, где мне предстояло спустя несколько лет найти собственные фотографии, над библиотекой, возле которой дорога расходилась в четырех направлениях, над машинами и людьми, над домом Осты и, наконец, над высокими деревьями с длинными, замершими тенями. Мне было двадцать семь лет, и я впервые смотрел на землю с неба. Я сидел внутри стеклянного шара, земля находилась прямо под моим ботинками, вокруг меня грохотало, но в наушниках приятно звучал голос пилота. Он спросил, куда мне хотелось бы слетать, и я показал направление на Клевеланн. Мы развернулись, и на секунду я словно завис в невесомости на ремне безопасности, мы пронеслись над школой, над шоссе и неожиданно оказались над нашим домом, который я узнал, но который никогда не видел таким. Мы поднялись еще выше, и обзор увеличился. Мы летели над рекой Мандальсэльва, и к северу я увидел озеро Манфлованне, а на северо-западе — озеро Эйднаванне. Еще один крутой разворот, я снова повис на ремне, душа ушла в пятки. И вот мы уже над Лаудалем. Под моим правым ботинком — церковь. Здесь похоронены мои прабабушка и прадедушка, Даниэль и Ингеборг, от которых у меня не осталось ничего, кроме пачки фотографий, среди них и фотографии на охоте, где Даниэль держит за задние лапы убитого зайца, словно тот собирается ускакать. Затем мы повернули на восток и оказались над озерами Хессванне и Хюннешей, и где-то там внизу было место, на котором папа застрелил лося. А вот и Лаувсланн, и вершина трамплина в Стюброкке, где папа сиживал в 1960-е. Мы пролетели точно над домом и сеновалом Ольги Динестёль, там, правда, давно уже живут чужие люди. Свернули на север. И внизу слева я увидел церковь. Увидел два кладбища, одно лежало как диадема вокруг церкви, и там покоились дедушка и бабушка и еще многие из тех, кто спустя четыре года появился в Мантуе, чтобы меня послушать. В небольшом отдалении находилось второе кладбище, четкий прямоугольник, здесь лежат Коре и папа, только пока я знал лишь про одного из них.

Примерно в это время я обернулся и мельком увидел сидевшего за мной мужчину. Всего несколько секунд.

И тут меня осенило.

Да это же он.

Мы резко поднялись еще выше. Теперь я видел лес и разбросанные вокруг озера. Вдали невесомой сетью лежала радуга. Я видел Гарьванне и Кведдансванне, блестящие, словно расплавленное олово. Я видел Стомневанне и Согневанне. Я видел Ливанне, Трэлеванне, Хумеванне, в которых между уступами, поросшими соснами, отражалось небо, и все это время голос во мне твердил: это он. Это пироман. Мы развернулись над Динестёлем, разворот был долгим, и мне казалось, что я растянулся в воздухе во весь рост. Под конец мы пролетели над Бурьванне и приземлились. И я снова стоял на твердой земле, ощущая тяжесть собственного веса.