Гауте Хейволл - Язык огня

Когда же все это началось?

На чердаке школы в Лаувланнсмуэне, когда я нашел свою собственную фотографию? На площади в Мантуи, где умершие собрались меня послушать? Или намного раньше?

Я сижу, глядя на озеро Ливанне, и складываю мозаику. Дождь льет уже четыре дня. Потом подмораживает, но ненадолго. Настает апрель. Вечера светлые и нежные. Пахнет весной. И в один прекрасный день вода передо мной оказывается свободной от льда. Я просматриваю бабушкины дневники. После печального года дедушкиной смерти записи становятся менее эмоциональными, исключение составляют два периода — когда папа заболел и когда он умер десять лет спустя. Под конец записи совсем просты и будничны — о погоде, о ветре, о людях, с которыми она виделась, о доме и работе в саду. Сухие сведения, в которых на первый взгляд нет ничего ценного. Но мне кажется, что именно через эти скупые записи она приближается ко мне.

И она, и дедушка. Жизни обоих встают передо мной за округлыми буквами бабушкиного почерка.

В последнее лето своей жизни дедушка получил работу. Собственно, он был уже пенсионером, но подвернулась возможность поработать водителем на «Сити трейн», маленьком белом туристическом поезде, разъезжавшем вдоль и поперек по центру Кристиансанна, Квадратуре. От рыночной площади с Домским собором по Королевской улице, мимо старого госпиталя Св. Юсефа, где я родился, мимо кинотеатра «Аладдин», возле театра — налево, вниз к променаду вдоль берега, дальше мимо такой достопримечательности, как круглая крепость короля Кристиана, и, наконец, подъем обратно к площади. Требовался опытный водитель. И дедушка был им. Он ведь водил машину еще с довоенных времен. У него же был свой «нэш амбассадор», и на нем он даже съездил в Осло и обратно.

Дедушка написал заявление и получил работу. Бабушка зафиксировала новость в мае 1987 года. Я слышал эту историю от папы, который рассказывал о ней с легкой усмешкой. Так что я и не понял, надо ли мне гордиться или, наоборот, стесняться. Все-таки ни у кого не было дедушки — водителя «Сити трейн»! С другой стороны, мало у кого был дедушка в белоснежной униформе и большой белой шоферской фуражке. Так что я и гордился, и стеснялся. И ни одно из этих чувств не хотело уступать другому.

Дедушка увековечен на туристической открытке с видами Кристиансанна. Он стоит возле «Сити трейн» в своей белой парадной форме. На заднем плане Домский собор и море цветов и овощей на прилавках, которыми заставлена площадь, а еще дальше за ними — верхушка здания городского суда, где он несколько месяцев спустя рухнул замертво. Я видел эту открытку на маленьком, поскрипывающем при повороте штативе в магазине Каддеберга, возле кассы. Этих открыток была целая стопка, и выставлены они были вместе с изображениями троллей и лосей, с идиллическими пейзажами южных прибрежных городков и лодок, пристающих к причалам. Открытки с дедушкой стояли на полке и после его смерти. Я хорошо это помню, потому что тогда гордость и стеснение разом пропали, оставив место тихому, светлому чувству, от которого было больно. «Сити трейн» разъезжал по Квадратуре и на следующее лето, но уже с другим водителем в дедушкиной белой униформе. Водитель-то был другим, а на открытке по-прежнему разъезжал дедушка. Думается, так продолжалось несколько лет. Всякий раз, когда я заходил в магазин Каддеберга, открытки напоминали мне о том, что дедушки больше нет. Мне хотелось, чтобы они исчезли, чтобы их раскупили одну за другой, написали на них кому-нибудь приветы и разослали в разные стороны. Но никто этого не делал. Никто не хотел их покупать. Открытки так и стояли, и дедушка на них был по-прежнему подтянут, и поезд все такой же блестящий. Однажды я задумал сам их всех скупить. Вместо того чтобы разрезать копилку в банке в доме поселковой администрации, я мог бы сделать это сам, дома, разрезать, а деньги положить на прилавок у Каддеберга. Одна проблема — мне некому было посылать открытки. Друзьям я написать не мог, потому что это выглядело бы очень странно, никто ведь ни с того ни с сего не посылает друг другу открытки, да и жили мы все поблизости. Оставалось послать их кому-то, кого я не знал. Можно было бы найти в телефонном каталоге какую-нибудь приятную фамилию, чтобы сразу было понятно — это хороший человек, ему приятно будет получить несколько слов. Я мог бы написать приветливые слова и послать открытку. Я так и представлял, как те, кто получили открытку, долго и внимательно изучают картинку с подтянутым мужчиной, то есть дедушкой, читают слова, которые я написал, и расплываются в улыбке.