Гауте Хейволл - Язык огня

Он поспешил обратно к машине, нашел белую канистру, лежавшую на заднем сиденье и хорошо видную в темноте. Ее легко было нести, потому что она была только наполовину полна. Снова обойдя постройки, он поставил канистру на траву. Здесь, с задней стороны дома, виднелась дверь. Приглядевшись, он увидел, что она открыта. И он вошел в совершенно темное помещение с деревянным полом. Ничего не было видно, даже после того как он постоял, чтобы привыкнуть к темноте. И он зажег спичку. Комната обрела очертания. Она была пуста. Низкий потолок. На полу клочки сена, две стены — несущие, само основание дома. Пахло сыростью, плесенью, животными. Спичка погасла. Крышку на канистре слегка заклинило, но, немного повозившись, он отвинтил ее. Бензин он лил вслепую, ничего не видя, только слыша, как тот разливается по полу. Вылив достаточно, он вышел в темноту, поставил канистру на землю, тщательно вытер руки, прежде чем вернуться назад на сеновал. Время было самое темное, но вскоре на небе должны были показаться первые проблески рассвета, и первым птичьим голосам предстояло вот-вот раздаться, хотя пока была полнейшая ночная тьма. Он слышал шуршание собственных шагов в высокой траве. Брюки промокли почти до колен, и когда он оказался перед дверью и достал коробок спичек, рук своих он практически не видел. Он тихо считал про себя. Затем зажег спичку. Огонек немедленно погас. То же и со второй спичкой. Наверное, он гасил их своим дыханием, на улице не было даже дуновения ветерка. Выругавшись сквозь зубы, он чиркнул разом тремя спичками. Загорелось пламя, выходившее, казалось, прямо из ладони. Он отступил на несколько шагов, распахнул дверь настежь и бросил спички внутрь. Далее закрыл дверь и, пятясь, отошел на порядочное расстояние. Ему и в голову не приходило, что все может произойти так быстро. Маленькая комната взорвалась. Затем снова стало тихо, а в глубине сеновала появился и начал нарастать отдаленный гул. Минуты через две-три сквозь обшивку здания просочился дым, а вскоре на крыше показались языки пламени. Постепенно вокруг него становилось светлее. Он уже хорошо видел автомобиль, стоящий на дороге, густой лес вокруг, ближайшие деревья, которые, казалось, выступили вперед, распахнув ветви. Все это в совершенно нереальном освещении. Он был бледен, на лице ни следа морщин, возраст словно стерся. Глаза блестят. Зрачки расширены и черны. От старого сеновала потянуло теплым ветром. Он его узнал. Волосы на лбу приподнялись. Впервые такой ветер задул, когда он сидел один высоко на дереве. Тогда собака на кухне еще была жива, а жар волнами подходил вплотную к нему. Ветер казался одновременно ледяным и обжигающим. Жалобные стоны и напевные звуки появятся намного позже. Но здание вот-вот должно было рухнуть. Надо было заблаговременно отойти.

Он сорвался с места, подбежал к автомобилю, прихватив с собой канистру, и уехал, не глядя в зеркало. До Лёбаккене он не включал фары. Там он остановился, вышел из машины и оглянулся. Небо над Хумеванне было еще темным. Ни звука. Ни дуновения ветерка. На краю поля, всего в нескольких метрах, — старый амбар. Совсем черный в окружающей темноте, не крашенный, наверное, с времен войны. Он рванул к машине и принес канистру. В ней еще хватит бензина. Да здесь его много и не требовалось, важно найти место, откуда пойдет огонь. Он взломал дверь с задней стороны амбара и вошел в темное помещение. Пахло старым сеном. А еще известкой, болотом и сырой землей. Так, наверное, пахнет в могиле, подумал он с улыбкой. Сделал несколько шагов вперед и замер. Показалось, что внутри кто-то есть. И этот кто-то смотрит на него. Смотрит в упор из темноты. Он сразу вспомнил об оставшемся в машине ружье.

— Эй! — сказал он шепотом.

Ответа не последовало.

— Ты кто?

По-прежнему молчание.

— Я знаю, что ты здесь. Выходи.

Он вглядывался в темноту. Показалось, будто тень медленно зашевелилась. Кто-то стоял и не решался выйти.

— Ты боишься? — спросил он.

Но никто не ответил. Внезапно он осознал, что это его отец.

— Папа? — спросил он.

Тень медленно двинулась на него из темноты.

Тогда он зажег спичку. Помещение осветилось. В нем никого не было. Ни Ингеманна, ни кого-то другого. Только старые инструменты и всякий старый хлам были собраны возле одной стены. Когда спичка догорела и погасла, он снова увидел отца. Казалось, тот сидел на корточках.

— Папа! Больше пожаров не будет, слышишь, папа?

Никто не ответил.

— Я говорю, больше пожаров не будет.