Гауте Хейволл - Язык огня

А ему, Дагу, кем предстояло стать ему?

Случалось, они сидели на кухне дома, в Скиннснесе, рассуждали о его будущем и словно погружались в волшебную сказку. Не так уж часто это случалось, но он помнил благоговейное чувство погружения во что-то магическое и великое. И он осознавал, что это великое и священное находится в его руках. Вот то, что ему предстояло совершить, чем ему предстояло стать. И все в его руках.

Ингеманн очень хотел, чтобы сын стал врачом. Или адвокатом. «Ты такой способный, ты можешь стать кем угодно, — говорил отец. — Ты можешь стать кем угодно, только не пожарным, потому что им ты уже стал». И они смеялись. И он знал, что отец прав. Потому что мир лежал перед ним со всеми своими безграничными возможностями, в этот мир оставалось только вступить.

Он въехал на площадку перед школой. Остановил машину, вышел. Повсюду темнота и тишина, только мотор урчит. Он пошел неторопливо вдоль здания школы, заглянул в темные окна, за которыми виднелись силуэты парт, доска, алфавит, детские рисунки на стене.

Так кем же ему предстояло стать?

Кем-то великим, так что у всех глаза округлились бы от изумления. Он словно слышал разговоры: «Даг стал врачом? Даг стал адвокатом? Ну, мы же все знали, что ему предстоит что-то необычное».

Не было никаких границ. Он мог переехать в Осло и уже осенью стать студентом медицинского факультета. И все получилось бы. И параллельно с этим можно было бы заниматься музыкой. Или поступить на юридический факультет. Или наоборот, можно было серьезно заняться музыкой, а по вечерам слушать лекции по юриспруденции. Это тоже возможно. Хотя, пожалуй, лучше было начать с дневного юридического. Удобная специальность — юрист. Можно получить должность на самой верхушке юридической карьеры. Например, в Министерстве юстиции. Или в Министерстве иностранных дел. Можно поступить на курсы при Министерстве иностранных дел. Хорошенько выучить французский или испанский. И получить место в Париже или Мадриде. Да, можно стать дипломатом. И ему представлялось, как Ингеманн и Альма приезжают навестить его в Париж. А он подъезжает в черном посольском автомобиле, чтобы встретить их в аэропорту Шарль-де-Голль. И мать всплескивает руками, прежде чем его обнять, и шепчет: «Неужели это ты, мальчик мой!» И вот они едут в сторону Парижа, и он показывает им все, о чем они так много слышали — Эйфелеву башню, Елисейские поля, Триумфальную арку. Фантазии всегда обрывались на Триумфальной арке, потому что он никогда не был в Париже.

Да, он мог стать дипломатом. Или адвокатом. Он, например, видел выступление адвоката Альфа Нурьхюса по телевизору. Впечатляюще. Колкие реплики, бородка, дымящаяся сигарета. И он видел себя в адвокатской мантии, произносящим защитную речь на судебном заседании. Ему бы так подошла эта роль! Он умеет защищать. Даже убийцу. Он бы быстро всех убедил в своей правоте. Он прав, все остальные неправы. И убийца действовал рационально, так что всем остальным следует напрячься и понять, что лежало в основе его действий. Понимание снимает вопрос о преступлении. И вот уже убийца больше не убийца. Убийца свободен, а он сам купается в славе и восторженном удивлении.

Он так хорошо все это представлял, слышал собственный голос. Нужно понять. Убийца — не убийца, а прежде всего человек. Неужели так трудно это понять?

Он снова сел в машину и поехал дальше, в сторону Динестёля. Он ехал длинной и узкой дорогой вдоль озера Хумеванне. Белый туман нависал над водой, словно ему удалось вырваться из тьмы и предстояло подняться к небесам. Противоположный берег не виден, закрытый стеной леса. Он снова выключил фары. Проехал мимо домика, принадлежащего Клубу автомобилистов Кристиансанна, его еще называли дачей КАКа, а сразу за ним был спуск к пляжу, в тридцати метрах от которого в воде был подводный горный массив. В доме находились люди, он заметил несколько неаккуратно припаркованных перед домом автомобилей, но все уже затихло. Время было за час ночи. Он выключил радио и продолжил путь в сторону Динестёля. Дорога была узкой и извилистой, между колеями росла трава. Ветки низких берез, похожие на руки, временами царапали бока машины, пугая его. Света не было нигде. Ни домов, ни фонарей, ничего. Он решил ехать обратно и стал искать место для разворота.

И вот тут-то он заметил что-то похожее на дом. Дом стоял, погруженный в темноту, на пригорке возле дороги. Тут и сеновал был. Его он заметил, уже подъехав ближе. Медленно подъехал вплотную к сеновалу. Остановил машину и вышел. Ночь выдалась прохладная, а на нем только тонкая рубашка. Он опустил рукава и застегнул все пуговицы. Стало чуть теплее, к тому же он нашел старую куртку на заднем сиденье, накинул ее, теперь и вовсе стало тепло. Кругом было тихо, только горячий мотор немного потрескивал, а так тишина. Он двинулся к постройкам. Дом был старый, это и в темноте понятно. И большой. Массивное каменное основание с подвальными окошками. Из высокой травы к дому поднималась лестница с перилами. Между домом и сеновалом — трактор, сам сеновал — большой, узкий и темный. Больше ничего. Он прошелся по пригорку позади сеновала. Там было пустое пространство, заваленное сотнями вешал для сена и всякой всячиной, сваленной в кучу.