Владимир Бацалёв - Первые гадости

Сени же, словно почуяв физиологическое недомогание Трофима, посещала школу все реже и реже и проводила время неизвестно где и не сообщая как, лишив юношу даже робкой возможности схватить ее на перемене за руку. И хотя посторонние девушки давно строили ему глазки, подмигивали и показывали язык, но запала-то в Трофима Сени! После уроков он валялся на кровати в немыслимых позах, гнал домработницу с обедом и взглядом рисовал профиль своей страсти на потолке, постанывая и поскуливая.

Но вот зашел к Трофиму друг и работник зоопарка Леня жаловаться на жизнь, в которой случились неприятные перемены, и рассказал, что Чищенный бросил старую семью и завел новую с Антониной Поликарповной, что Антонина Поликарповна прогнала по телефону всех ответственных работников и массажиста эрогенных зон, что Чищенный решил усыновить Леню и назвать в честь своего отца Юрием Ерофеевичем Чищенным.

— И маму скоро турнут с работы обиженные ответственные дружки, — сказал пока еще Леня. — Может, ты поговоришь с отцом? Поймет он чужую любовь?

Но Трофим, услышав слово «любовь», только зашептал в подушку:

— Сени, Сени…

И получился у них как бы разговор двух старушек— одни жалобы, просьбы и полное бессилие в поступках.

— Я, наконец-то, дочитал «Камасутру», — сказал Леня.

— Дай мне почитать, — попросил Трофим.

— Тебе нельзя, — сказал Леня, — ты совсем чокнешься. Как я.

— Наплевать, — сказал Трофим.

— Попроси у отца видеомагнитофон, — посоветовал Леня.

— Зачем? — спросил Трофим.

— Будешь, как Червивин, заманивать домой девушек и соблазнять их порнухой, — объяснил Леня.

— Кто ж мне разрешит? — спросил Трофим.

— Тогда можешь читать на ушко эротические истории. Хочешь, сейчас «Камасутру» почитаем Сени? — предложил Леня.

— А где она?

— Я знаю где.

— Хочу, — сказал Трофим.

— А за мать попросишь? — спросил Леня.

— Попрошу, — сказал Трофим, — все равно без толку.

Леня повел Трофима в подвал, где Простофил собирал свою шпану из губошлепов, чтобы покурить конопли, выпить чифирю, кольнуться эфедрином, понюхать пятновыводитель, и развратный Простофил, который менял юных швей-мотористок, как пятачки в метро, с радостью принял Трофима в компанию, потому что продолжал думать о том, как бы постыдно познать Победу для самоутверждения, но не имел случая.

— Садись рядом, — позвал он Трофима.

Трофим сел и с тоской посмотрел на Сени, уже прокуренную, испитую, уколовшуюся и занюханную.

— Как же я буду читать ей «Камасутру», если она спит? — спросил Трофим Леню.

— Она кайфует, — сказал Леня. — Самое время.

— Чего она тебе сдалась? — спросил Простофил.

— Да я сам толком не знаю, — ответил Трофим. — Сдалась вот и все.

Тут Сени очнулась и подползла к ним.

— Простофил, — промычала она, — достань чего-нибудь, хоть водки.

— Денег нет, — буркнул Простофил.

— Отними у малышей, — посоветовала Сени.

— Леня, давай деньги, — сказал Простофил.

— Ерофей Юрьевич на мою зарплату книги покупает, — ответил Леня, — а обедаем мы за его счет.

— Отними у тех, кто на улице, — посоветовала Сени Простофилу.

— Я уже сегодня отнимал, — сказал Простофил. — Всех денег у пионеров все равно не отнимешь, хоть и надо к этому стремиться.

— Кайфолом ты, Простофил, — сказала Сени и обиженная отползла.

Простофил же взялся рассуждать вслух:

— Почему я должен совершать правонарушения: грабить слабых, красть у глупых? Может быть, даже убить кого-то мне придется с годами, — сказал он. — Ну, например, мне нужен хороший дом, чтобы жить, а денег нет ни бумажки. Но не лучше ли для окружающих скинуться этими бумажками и подарить мне дом, чем ждать, когда я, доведенный до отчаянья, кого-нибудь из них пришибу?

Червивин, который тенью крался за Трофимом от дома по заданию, слушал эти слова с лестницы, а спустившись, увидел Трофима в компании Сени, взял девушку за руку и сказал:

— Иди домой и собери вещи. Завтра поедешь по комсомольской путевке строить Куросмысловскую ГРЭС.

— Отстань, а то как врежу, — сказала Сени, вырываясь. — Я лучше завтра в школу пойду.

— Поедешь!

— Пойду!

— Полетишь!

— Поползу!

— Тебя уже выгнали из школы за прогулы, неуспеваемость и поведение, несовместимое с высоким званием советской школьницы, — сказал Андрей.

— Тебя мой папа в окно выкинет, если меня выгонят, — сказала Сени. — И ничего ему за это не сделают.

— Посмотрим, кто кого, — ответил сын эпохи.

— Я приду на ваше бюро и закричу, что ты меня соблазнил, — сказала Сени.