Владимир Бацалёв - Первые гадости

— Ты не первая, — ответил опытный комсомольский работник.

— Но первая несовершеннолетняя!

— И тут не первая, были уже пионерки, — сказал Андрей. — Иди пакуй вещи и комсомольский билет не забудь.

— Не кобенься, Сени, поезжай, — сказал Простофил. — Тут ты всем надоела, а там Десятое яйцо служит. Вдвоем не заскучаете, — и он подмигнул ей.

— А я? — спросил Трофим.

— Тебя я отведу домой, — сказал Андрей.

Когда они пришли в такой богатый дом, то жена как раз делала Чугунову массаж, натирая кошкой спину Чугунова

— Эх, хорошо мне! — кряхтел Василий Панкратьевич. — Я прям чувствую, как живые кошкины токи переходят в меня, уничтожая хвори, принесенные работой.

Червивину показалось неудобным стоять рядом с обнаженным секретарем райкома, и он сказал:

— Ну, я пойду. Надо еще одной девушке комсомольскую путевку выписать, — и он совершенно напрасно подмигнул Чугунову со значением, напоминая ему общую тайну, которую Чугунов давно забыл, и поэтому подумал: «А чего это я клином сошелся на Червивине? Кустым Тракторович — тоже жених хоть куда, правда, без прописки, зато философ марксизма-ленинизма».

Андрей встретил Победу в коридоре и начал было говорить: «Победа, я хочу…» — но услышал в ответ обычное: «Пошел на фиг», — и пошел к входной двери, а Чугунов вспомнил, что давно не воспитывал дочь, и вызвал ее в комнату.

— Ты уже стала членом комитета ВЛКСМ филологического факультета, как я тебе приказывал? — спросил он.

— Нет, — ответила честная Победа.

— А наш недавний гость Кустым Тракторович? — еще спросил Чугунов.

— А наш недавний гость — секретарь факультета с давних пор, — ответила Победа.

Тут Василий Панкратьевич твердо решил, что предпочтет для дочери нравственную суровость Востока распущенным женихам Москвы.

— Общественный труд облагораживает человека, — поддакнула мать, которая выписывала «Работницу» и «Советские профсоюзы», хотя никогда и нигде не работала: ни за деньги, ни для общества.

― Сама-то я не хочу, а другие не просят, — попыталась оправдаться Победа. — Аркадий говорит, что добровольно мы производим только наслаждения, а все остальное — из-под палки, как и всякий зверь в природе, например, слон.

— Забудь о своем очкарике! — закричал Чугунов.

— Нет, — сказала Победа. — Мне за него замуж идти. Как я могу забыть?

— А вот я сейчас задеру тебе подол и выпорю! — сказал Чугунов.

— Тогда я уйду жить в другое место от такого позора, — ответила Победа

— Дура! — сказал Чугунов.

— Я влюбленная женщина

— Дура! Сопливая набитая дура! Он плебей, а ты — дочь партийного работника

— Он плебей, я дура: мы — ровня, — посчитала Победа — Между прочим, граф Шереметев женился на крепостной Парашке; между прочим, ты — внук рабочего, которым, правда, только гордишься; между прочим, мама вообще не знает, откуда она взялась. А Аркадий трудолюбив, работоспособен и всего добьется. Я верю.

Василий Панкратьевич понял, что дочь надо брать не воплями; а измором и материальными подачками, и сказал:

— Скоро Новый год. Пригласи к нам Кустыма Тракторовича.

— А Карла Дулембу? — спросила Победа

— Я не уверен, что он ортодоксальный марксист, — решил Василий Панкратьевич. — Африканцы любят наряжать Великое учение в дурака: могут быть неприятности.

«Ладно, — подумала Победа, — Кабаева позову, а сама смоюсь к Дулембе».

— Ладно, — сказал Чугунов, — иди к себе, — и подумал, что коммунисты обязаны жить семьями, передавая чистоту учения в наследство.

— Ладно, — сказала мать, — хватит Светлану Климову мучить.

Но Василий Панкратьевич не услышал про измученную кошку, крепко задумавшись. Ему вдруг показалось странным, что можно переименовать город на Волге, а саму реку нельзя. Почему нельзя? Брежневград на Брежнев-реке, как Москва на Москве-реке…

— Все-таки этот папаша — министерская крыса — дождется от меня дворницкой метлы, — сказал он жене в постели. — Ведь предупреждал его по-хорошему!

А Победа от разговора с отцом так соскучилась по Аркадию, который за два месяца не послал даже телеграмму, что накинула шубку и побежала в ночь к Макару Евграфовичу…

— Да, — признался глубокий старик, — получил два письма

— А можно почитать? — спросила Победа, хватая пенсионера за руку.

— Можно забрать себе, если хочется, — сказал Макар Евграфович. — Там есть обратный адрес. Правда, до востребования.

Победа положила чужие письма на грудь и побежала домой, чтобы нареветься в подушку.