Ирвин Шоу - Пестрая компания (сборник)

Дюмэтр ещё раз проклял себя за тот фокус, который он выкинул и в результате которого он оказался среди двух сотен чужих людей. В своем бывшем дивизионе он мог спокойно отозвать в сторонку сержанта Губилля, откровенно с ним потолковать и получить столь же откровенный ответ. Сержанту Губиллю было сорок пять лет, и к молодым офицерам он относился не только терпимо, но и испытывал в отношении их некоторое подобие отцовских чувств. Если бы в этой унылой равнине нашелся такой человек, то он мог бы спасти не одну жизнь…Так или иначе, но сержанта Губилля под рукой лейтенанта Дюмэтра в данный момент не было. Может быть, его сможет заменить этот бретонец… этот крестьянин… Как его там? Кажется, Буяр… Буяр старше всех. У него располагающий вид и он, похоже, человек честный…

Лейтенант глубоко вздохнул и резво зашагал к передовому орудию. Дюмэтр пока не знал, как поступит, но в том, что делать что-то надо, он не сомневался…

А под импровизированным навесом негромко, но резко говорил Буяр. Его лицо старого, доброго крестьянина совершенно преобразилось. Веселые, внушающие доверие морщинки вдруг куда-то исчезли, и физиономия теперь не выражала ничего, кроме отчаяния и решимости.

— Будет оказано лишь символическое сопротивление, — говорил он.

Сидевшие вокруг Буяра солдаты слушали, уставившись в землю, и лишь изредка бросали на него полные смущения взгляды.

— Символическое сопротивление неизбежно приведет к символическим смертям… — Буяр задумчиво и неторопливо обвел взглядом лица слушателей… — а символические покойники кормят ничуть не меньше червей, чем все другие…

Лишь Жувэ, самый юный из всех не мог сидеть спокойно. Он то и дело потирал себе шею или, начертав на песке какие-то знаки, принимался внимательно их изучать.

— После того как мы убьем красавчика-лейтенанта, наши жизни окажутся в наших руках. Мы распорядимся ими так, как сами пожелаем.

— Оценим ситуация с политической точки зрения, — сказал Лаба. — Если победят немцы, то нам — крышка…

— Может быть, — неуверенно произнес сержант Фурье: в его голосе слышалась боль, вызванная необходимостью принимать решение. — Может быть, нам немного подождать и посмотреть, как будут развиваться события?

— Подождать и посмотреть на свои похороны, — сказал Буяр.

— По меньшей мере, — вмешался Лаба, — нам следует поговорить с лейтенантом. Послушать, что он скажет.

— Я сражался на Маасе, — сказал Буяр, — и хорошо знаю, что такое беседы с лейтенантами. Если вы трусите, то я беру всю ответственность на себя… — он оглядел солдат с нескрываемым презрением крестьянина. — В этой войне убьют ещё очень много людей. И если надо, то я и самостоятельно смогу разобраться с лейтенантом…

— Прежде мы должны с ним поговорить, — упрямо повторил Лаба.

— С какой стати? — громко спросил Буяр.

— Может быть, он на нашей стороне. Может быть, он тоже не хочет драться с американцами…

Буяр сухо рассмеялся и сердито плюнул на землю.

— Вы все дети! — бросил он. — Если лейтенант после двух лет войны все ещё остаётся в армии, то американцев он, наверняка, терпеть не может. А я их люблю. В данный момент я просто без ума от американцев. И если у нас есть хоть какая-нибудь надежда остаться живыми в этом вонючем году, то надежда эта — американцы. Мне сорок пять лет, и я участвовал в двух войнах. В третей войне я желаю сам выбирать, на чьей стороне драться…

— Тем не менее, — негромко, но очень настойчиво произнес Лаба, — с лейтенантом ничего не случится, пока мы с ним не поговорим.

— Что касается меня, — вскакивая на ноги, бросил капрал Милле, — то мне надо заступать на дежурство на наблюда…

Закончить фразу ему так и не удалось. Буяр поднял винтовку и, легонько прикоснувшись кончиком штыка к груди Милле, сказал:

— Сейчас ты дежуришь здесь, капрал… — ковырнув кончиком штыка пуговицу на груди Милле, Буяр продолжил: — В повестке дня палаты депутатов вопрос, который можно решить лишь при полном кворуме.

Капрал Милле осторожно уселся на землю.

— Мне плевать, капрал, — с ухмылкой сказал Лаба, собираешься ты сражаться за правительство Виши или нет. — Я настаиваю лишь на том, что с лейтенантом предварительно надо переговорить.

Сказав это, Лаба примирительно потрепал Буяра по плечу, тот отвел тяжелый взгляд от лица капрала, и последний облегченно вздохнул.

Несколько секунд все молча смотрели в землю. Буяр первым поднял глаза и обвел вопросительным взглядом людей, с которыми судьба свела его в пустыне в этот поздний час. Мечтающего о пенсии сержанта Фурье в основном тревожили воспоминания о его массажистке, но, как это ни странно, у него все ещё сохранились туманные остатки понятия о патриотизме и чести, в силу чего сержант старательно избегал взгляда Буяра. Жувэ, которому в его неполные двадцать лет приходилось искать ответ на древний вопрос, поставленный перед ним этим кровавым и сложным веком, едва не рыдал. Лаба ухмылялся, однако, по выражению его лица можно было понять, что он не уступит. Капрал Милле заливался потом и всем своим видом старался показать, что не намерен бежать к ближайшему офицеру с докладом о готовящемся мятеже.