Ирвин Шоу - Пестрая компания (сборник)

— Я больше не могу ждать, — не унимался Лаба. Он поднялся и посмотрел на равнину. — Целый год я сидел на Линии Мажино. И вот уже два года торчу здесь. Терпение мое истощилось, и даже один день — для меня слишком много.

— Заткнись, — спокойно сказал Буяр. — Из-за тебя мы все начинаем психовать.

Лаба улегся на спину, закинул руки за голову и вперил злобный взгляд в парусину. В импровизированную палатку забрался сержант Фурье и сел на землю рядом с товарищем.

— Все то же самое, — сказал Фурье. — И ничего больше.

— Америкашкам ещё хуже, чем нам — замети капрал Милле. Несмотря на то, то капралу было уже тридцать пят лет, он все ещё страдал от угрей, и все его лицо было порыто багровыми узлами. Эта беда сделала капрала человеком раздражительным, и его страдания частенько отражались как на службе, так и на отношениях с товарищами. — Их положение просто невыносимо.

— Это почему? — сердито спросил Лаба. — Что тебе не нравится в американцах?

— Американцы — не военные люди, — ответил капрал Милле. Говорил он всегда тоном юриста — чуть снисходительно, гладко и рассудительно. Бывали случаи, когда у слушателей возникало сильное желание убить капрала Милле. Они привыкли сидеть в тылу и нажимать на кнопки.

— Капрал, — лениво заметил Лаба, — ты, вне сомнения, самый большой идиот во всей французской армии 1942-го года.

— Всё шутишь, — сказал капрал Милле. — Давай обойдемся без шуточек. Всем известно, что некоторым расам война дается труднее, чем другим. Американцы сейчас должны испытывать муки людей, осужденных на вечные страдания.

— Повторяю, — протянул Лаба. — Самый большой во всей армии.

Капрал Милле был большим поклонником правительства Виши, и Лаба обожал выводить его из себя.

— Нажимают кнопки, — сказал Буяр. — Мне тоже очень хочется нажать на кое-какие кнопки.

— Вот видишь, — капрал Милле махнул рукой в сторону Буяра. — Буяр со мной согласен.

— Вот видишь, — передразнил его Буяр, — Буяр с тобой категорически не согласен.

На некоторое время пол парусиной установилось молчание. Солдаты думали о пыли и ветре, об отвратительном виде и мерзком характере сослуживцев и о возможности смерти на следующий день.

— Давайте потолкуем о чем-нибудь веселом, ребята, — сказал Буяр. — А если нет, то помолчим.

Молчание продолжалось. Все сидели или лежали в мрачной задумчивости, поскольку слово «смерть» уже было мысленно произнесено каждым.

— Нет ничего более нелепого, — никак не упокаивался Лаба, — чем гибель от руки американца.

Лаба сражался под Седаном и проделал трагический путь через всю Францию, нещадно кляня немцев и англичан, итальянцев и американцев. В конце концов его тайно вывезли на грузовом судне в Алжир, где он, не теряя ни дня, снова вступил в армию. С тех пор, обуреваемый жаждой мщения, Лаба сидел в унылой Африке и ждал появления немцев.

— Отказываюсь! — заявил он. — Категорически отказываюсь быть убитым американцем.

— Ты получишь приказ, — сказал капрал Милле, — и будешь его неукоснительно выполнять.

Лаба с мрачной угрозой злобно прищурил глаза и посмотрел на Милле. Его некрасивое, но, все же достаточно располагающее лицо вдруг обрело несвойственную ему жесткость.

— Капрал, — сказал он, — поведай нам, командир прыщей, а сам-то ты приказ знаешь?

— Нет.

— Кто-нибудь из присутствующих знает? — спросил Лаба, обводя товарищей взглядом. Он был зол на капрала Милле, на французское правительство и на судьбу, которая поставила его в столь нелепое положение. От злости его лицо даже покраснело.

— Лейтенант, — профессионально откашлявшись, произнес Милле. — Он должен знать. Капитан уехал…

— Как это прекрасно, — пропел Буяр, — быть капитаном…

— Давайте спросим у лейтенанта, — предложил Лаба.

— Сержант Фурье, мы образуем из тебя комиссию в составе одного человека.

Сержант Фурье беспокойно огляделся по сторонам, нервно втянув свое небольшое, округлое брюшко. Его всегда пугало любое действие, которое могло привлечь к нему внимание и в последствии осложнить пока неизвестное но несомненно приятное будущее.

— Почему я?

— Самый высокий по званию унтер-офицер в команде, — пропел Лаба, является каналом связи между рядовым и начальствующим составом.

— Я с ним и двух слов не сказал, — возмутился сержант Фурье. Лейтенант у нас всего лишь пять дней, и он очень замкнут… За все пять дней я услышал от него одну фразу: «Запретите своим людям, сержант, курить по ночам на открытом воздухе».