Пол Тот - Ш-ш-а...

Из кармана штанов выпал бумажник, упал ей на живот.

– Слишком легкий, чтоб мне провалиться, – сказала Шантиль, открыла бумажник, принялась пересчитывать содержимое, пока я одевался. – Обожди-ка минутку, – сказала она. – Надеюсь, у тебя найдется побольше десяти вшивых долларов. А я вижу тут всего десять долбаных долларов. Я не десятидолларовая шлюха. Лучше найди еще девяносто.

– Еще девяносто? За что?

– Как за что? Думаешь, я тут тебе, мать твою, завтрак сготовила? Ты должен мне сотню долларов.

– У меня нет сотни долларов.

Она вскочила, начала одеваться. Никогда не видел, чтоб кто-нибудь одевался так быстро. Можно подумать, полжизни тренировалась. Потом наставила на меня палец.

– В последний раз предупреждаю: лучше сейчас же отдавай сто долларов.

– Да за что, леди?

Она вдруг взмахнула руками, посмотрела на мой левый глаз, прошипела:

– Вот с-с-сволочь… – взглянула на правый глаз, размахнулась еще шире, ударила даже сильнее, чем девушка из автобуса. И направилась к двери, а я упал на матрас, закрыв лицо руками.

– Зачем ты это сделала?

– Советую к вечеру принести сотню долларов, иначе я пришлю сюда Билли, и тогда тебе станет ясно, что бывает с трахнутыми неплательщиками.

– Я старался добраться до банка, а чертов коп…

– Мне глубоко плевать на тебя и на копов. Просто неси деньги.

Бандероль принесли к моей двери почти в конце, дня. Я расписался в квитанции, стал распаковывать, усиленно гадая, кто, черт возьми, мог прислать подарок в день рождения? Обратного адреса нет, на марке виден штемпель Денвера – значит, тетя Мисси. В посылке лежит обувная коробка с приклеенной запиской, где сказано: «Рей, твоя мать умерла. Позвони». И никакого номера телефона.

Дичь какая-то. Ни единого слова о том, где и как умерла. Я снял с коробки крышку, заглянул внутрь. Целая пачка писем, перетянутая резинкой.

И я начал читать мамины письма к тете Мисси. Кажется, мама рассказывала ей обо всем, в том числе и о том, о чем мне никогда не трудилась рассказывать. Пока я читал, по подоконнику прогуливался молящийся богомол, поглядывая на меня.

– Какого черта тебе надо? Не видишь, я занят?

Распроклятая тварь таращила глаза.

Сегодня в больнице Святого Луки родился наш сын Реймонд Эмеральд Пуласки. Реймонд в честь отца, а Эмеральд – изумруд – в честь цвета воды в ту ночь, когда мы с Реем-старшим занимались любовью в Пуэрто-Валларте в Мексике девять месяцев назад.

Надо признать, Реймонд с виду не совсем обычный младенец. Головка миндалевидная, как бы припухшая от удара. Врач сказал, иногда так бывает, и это нормально. Но, по-моему, то, что в большинстве случаев нормально, время от времени оказывается ненормальным.

Мы дома, привыкаем к новым обстоятельствам, к ребенку с его криками, к постоянным, непрекращающимся заботам. Впрочем, жизнь продолжается. Как дождешься того, что, наконец, случается, чувствуешь, что ничего не изменилось. Трудно объяснить. Я уже почти не помню своих снов, будто вижу их целый день, и поэтому ночные сны не имеют значения. Или будто нахожусь в полусне днем и ночью. Может быть, надо больше радоваться дню.

Никогда не слышала, чтобы ребенок производил столько шума. Кажется, мир создан лишь для того, чтобы он кричал. По-моему, это называется боязнью отлучения, хотя Реймонд боится отлучения, ни от чего пока не отлучившись.

Я хочу сказать, что сама здесь целый день, и Рей-старший отсутствует всего восемь часов, а потом возвращается. Надо видеть, как малыш цепляется за вернувшегося папочку, Рея-старшего. А до того орет, и орет, и орет, успокаивает его лишь запущенная стиральная машина. Гипнотизирует или что-нибудь вроде того.

Он страшно любознательный. Ко всему тянется, все хватает. В жизни наверняка обожжется о множество горячих печек. Вступит в Общество анонимных любителей горячих печек. Утром забежала соседка, у которой трое детей, и сказала, что никогда не видела такого живого и любопытного ребенка, как Рей. Полный бред.

Сегодня Рей сказал, что хочет оформить какие – то страховки, но подробно не стал объяснять. Больше всего нам нужна страховка, которая обеспечила бы, чтобы Рей – старший держался подальше от бутылки и ходил каждый день на работу, да только я сижу и знаю, что он вскоре опять пойдет домой кружным путем через пивную. Знаю каждую кочку на этом пути. Знаю, этот день скоро настанет. Всякий раз, когда отец приходит, Рей – младший хватает его, тискает, тянет. А Рей – старший из тех, кто способен любить только на расстоянии. Если подпустит тебя чуть поближе, то потом отодвинется гораздо дальше.