Бахыт Кенжеев - Младший брат

— Я, между прочим, догадался, что тебя погнало в такой спешке из твоего пригорода. Не гляди так недоверчиво. Я парень проницательный. Феликс?

— Позвонил,—кивнула она.—Я не хотела тебе говорить... нет, все равно бы сказала, конечно. Так тяжело было, Марк. Я ведь поездку в Россию берегла на самый-самый крайний случай, у меня теперь ничего в запасе не осталось...

— Легче стало?

— Не мучай ты меня. Хорошо, хорошо, не сержусь, успокойся. В общем, стал он мне объяснять про свою болезнь...

— Какая, к чертовой матери, болезнь!—вдруг вскипел Марк.—Все эти творческие личности... им симулировать шизофрению—раз плюнут Как Андрея в свое время от армии освободили, я не рассказывал? Показал он психиатру десяток своих стихотворений, чуть не сразу ему в зуб белый билет сунули. Ладно, прости, валяй дальше.

В крошечных чашках с отбитыми ручками горьким паром исходил стынущий кофе, двое югославов за соседним столиком, шумно допив свою водку, отправились на поиски приключений. А ветер за окном успокаивался. Слабел дождь. Светлели асфальтовые облака. Каким синим бывает после долгой непогоды первый клочок неба, проступающий между тучами.

— Зачем ему было симулировать? Конечно, он болел, только не шизофренией, а обыкновенным нервным расстройством... Знаешь, люди, между делом иногда говорят удивительно откровенные вещи, сначала пропускаешь мимо ушей, а потом вдруг эти слова всплывают в памяти—значит, отпечатались...—говорила она почти спокойно, играя снятым с пальца кольцом с маленьким алмазом. Первый луч солнца, пробивший туч зажег в камне густо-багровый свет.—Вот так он и говорил однажды, что ничего не может быть тоскливее сбывшейся мечты.

— Какая у него была мечта? Написать еще сто двадцать картин?

— Нормальной жизни он хотел. Тихой, благопристойной, счастливой — словом, вроде той, что у меня сейчас с Биллом.— Она на мгновенье осеклась.—А я купилась, как школьница, поверила, что ему и впрямь это нужно...

Через год после исчезновения Феликса, когда Клэр, наревевшись на своей керамической фабрике, уже вернулась в Нью-Йорк и совсем бы собралась выходить за героического Билла, в одной не заслуживают особого доверия газетенке появилась любопытная статья. Речь шла о двух с чем-то десятках молодых американцев, каким-то боком связанных с «Красными бригадами», и с «Черными пантерами», воевавших на стороне партизан в одной банановой республике. Партизаны были троцкистского толка, все норовили провозгласить какую-то «Освобожденную зону покуда же стреляли правых и виноватых и петляли по джунглям, убегая не только от правительственных войск, но и от местного населения. На скверной расплывчатой фотографии кое-кто признал среди партизан пропавшего авангардиста. Запахло сенсацией. В печать просочились сведения о связях Феликса с террористами еще в Амстердаме, словом, Клэр отправилась к автору статьи, который, ни за что не ручаясь, взялся однако, переслать ее письмо. Свадьбу под благовидным предлогом отложили. Через три месяца пришел коротенький ответ, нацарапанный протекающей шариковой ручкой на разорванном пакете. «Прости мне амстердамскую комедию,—писал Феликс,—вероятно, я до сих пор люблю тебя, но мне показалось, что так расстаться будет легче для нас обоих. Тебе еще жить да жить, а я человек конченый. И дело, конечно, не в наших отношениях, просто меня замучила пустота в сердце и в душе, может быть я действительно нездоров. От нынешней своей жизни мне тоже придется рано или поздно бежать, но время еще не настало, да и бежать некуда — джунгли вокруг. Я ношу болотную форму в мерзких разводах, принял присягу, поклявшись отдать всю кровь до последней капли за свободу угнетенных во всем мире. Наш команданте, самоуверенный дурак с гнилыми зубами, уверяет, что, когда мы придем к власти, в стране больше не станет ни голодных детей, ни трусливых интеллигентов. Между прочим, кончил Калифорнийский технологический и свободно изъясняется по-английски. Надо полагать, что меня в этой новой стране не будет тоже»

— Вот и все, подумала я и отвечать ему не стала. А три недели тому назад он зашел, пока Билл был на работе. Полчаса просидел. Говорили мы мало, и Максим вокруг бегал, да и Феликс всегда был молчаливый. А потом обратно позвал. Я чуть с ума не сошла. И тут вспомнила про отцовскую путевку, помчалась в консульство, за день до отлета визу получила—и вот, как видишь...

— Не прошло?

— Теперь прошло. Совсем.

— Почему ты сразу после письма не отправилась к нему?