Бахыт Кенжеев - Иван Безуглов

- Почему ты не переложишь его? - спросила Таня. - Ты и в самолете держался за него, как за святыню. Ведь деньги на расходы не там?

- Тебе кажется, - Иван вымученно улыбнулся. - Я действительно устал. К тому же...

- Смотрите, Иван, - перебила его взбудораженная Света, - мы проезжаем уже шестой или седьмой "Макдоналдс", и ни в одном нет даже следа такой очереди, как на Пушкинской площади!

- Хотите перекусить? - мгновенно обернулся Верлен. - Я заказал всем нам, включая моих русских друзей из шоу-бизнеса, ужин в "Шато Шамплейн", на восемь вечера. Однако если хотите сейчас... мою фирму это не разорит.

- У нас достаточно своих денег, - сказал Иван. - Мы и так уже в долгу у вас за билеты на КЛМ.

- Не стоит благодарности, - Верлен ухмыльнулся, - так что же насчет "Макдоналдса", моя юная подруга?

- Не знаю, - растерялась Света. - Вы понимаете, господин Верлен, для вас "Макдоналдс" - дело привычное, а для нас - недоступная экзотика.

- Положим, - засмеялся Верлен, - я тоже не припомню, когда в последний раз заходил под его золотые арки.

- А я ни разу не была в этом заведении на Пушкинской, - задумчиво сказала Света, не поняв его иронии.

- Но почему? - поразился господин Верлен.

- Дорого, - ответил за смущенную Свету Тютчев, - обед в московском Макдоналдсе стоит уже пятьдесят рублей. А это дневная зарплата среднего рабочего. К тому же там вечная очередь - та самая, отсутствием которых хвастается "Макдоналдс" в Америке и в Канаде. Правда, Иван несколько раз водил нас туда без всякой очереди - как особо важных лиц, - он засмеялся.

- Да, - сказал Верлен задумчиво. - Все то, что у нас измеряется только в деньгах, в вашей стране до сих пор достигается через деловые и дружеские связи.

Лимузин вознесся на бетонную эстакаду, ведущую в центр города. Как ни были утомлены наши путешественники, но Монреаль сразу поразил их воображение. Симфония красок, звуков, современной архитектуры - застывшей музыки двадцатого века, - обрушилась на них со всех сторон. Стекло и бетон, которым был покрыт городской центр, ничуть не казались им бездушными. На огромных, вознесенных над улицами разноцветных щитах рекламировались неслыханные товары и услуги - впрочем, в России пока вовсе не была нужна реклама, и весь отведенный на нее бюджет фирмы "Иван Безуглов" был лишь следствием дальновидности ее президента.

Оглушенные, обессилевшие гости из России, наконец, вышли из лимузина у высоких стеклянных дверей, оправленных в сияющую латунь. Это была гостиница "Шато Шамплейн", чье серое здание с рядами полукруглых панорамных окон высилось в самом сердце Монреаля, обещая постояльцам восхитительные виды ночного, да, впрочем, и дневного города. Кейс Ивана, вышедшего из лимузина первым, заметно оттягивал его руку. Таня вдруг вспомнила, что пока она сидела со Светой и Федором, Иван переключил бухгалтерскую программу "Макинтоша" на текстовый редактор - и, мучительно растирая лоб, пытался что-то писать. Наверное, не расстается с этим увесистым сценарием, и все пытается написать о нем, подумала Таня с тяжелым чувством.

- Поль, - вдруг сказала она Верлену еле слышно, - наши номера на одном этаже?

- Это зависит от вашего желания, - обворожительно улыбнулся Верлен.

- Прошу вас, распорядитесь, чтобы мы со Светланой были рядом, а Федор с Иваном - этажом выше или ниже, по вашему усмотрению.

- У вас осложнились отношения с Иваном? - Верлен глядел испытующим, без тени любопытства или сочувствия взором.

- У меня никогда не было никаких отношений с господином Безугловым, за исключением чисто служебных, - вдруг вырвалось у Тани.

В ту же минуту она пожалела о своих словах. Но сидевший в холле над стаканом кока-колы Иван не услышал их. Верлен же, вздрогнув, вдруг прикоснулся к ее плечу - но не так, как пытался в кафе "Остоженка" - скорее по-отцовски.

- Вы просто устали, - сказал он. - Не говорите торопливых вещей. Как бы ни сложились ваши отношения с Иваном, я уже сейчас хочу сказать вам, что всегда буду вашим рабом.

По его насмешливой, как всегда, интонации трудно было понять, есть ли в этих словах хоть тень правды. А Таня в замешательстве прижимала к груди свои розы без шипов, понимая, что Иван словно жалел о тех минутах нежности, которые связали их в ту ночь на даче и после, в электричке.

- Иван, - она решительно подошла к нему и села рядом на роскошный диван, обитый нежно-розовой гобеленовой тканью. - Я хочу сказать тебе нечто очень важное.

Он безмолвно вскинул воспаленные глаза.

- Иван, - она задыхалась от волнения, - если ты хочешь забыть то, что было сказано той ночью и тем утром, то ты совершенно свободен. Тебя ничто не связывает со мной. Мы всего лишь сослуживцы. Если твое сердце отдано другой, я сумею это пережить - лишь бы ты был счастлив.