Бахыт Кенжеев - Иван Безуглов

Как оно обычно бывает после рейсов через океан, стоило лайнеру коснуться земли - и пассажиры захлопали в ладоши, оживились, закричали, и принялись, несмотря на призывы стюардесс к порядку, торопливо собирать вещи.

Проснувшийся Иван сидел спокойно, зная, что все пассажиры из нетерпеливых будут потом одетые, с сумками маяться в проходе, дожидаясь автобуса. Проверка отчета Баратынского была благополучно закончена. Баланс фирмы был в прекрасном состоянии - разумеется, с учетом до сих пор лежавшего у него в бумажнике аккредитива, который предстояло еще превратить в деньги. После трехчасового сна Иван Безуглов вновь чувствовал прилив сил и уверенности в себе. Он ощупал карманы - и бумажник, и кредитные карточки были на месте. Что же до запаса наличных, то и он находился в полной безопасности - все свои пачки сто- и пятидесятидолларовых купюр Иван разместил в поясе, надежно пристегнутом под рубашкой. Все четверо вышли из самолета в автобус и через две-три минуты уже вошли в высокий зал аэропорта Мирабель - где, к большому своему недоумению, увидели явление, столь знакомое им по Москве, а именно - массивную очередь, выстроившуюся к паспортному контролю. Но эта очередь, в отличие от московских, двигалась с поистине космической быстротой. Не успев налюбоваться флагами всех стран мира, развешанными под потолком аэровокзала, наши бизнесмены уже стаскивали с ленты конвейера свой багаж. Таможня, хотя ее сотрудники и выглядели грозно в своей черной форме с серебряными нашивками, пропустила их без единого вопроса - а сразу за ее матовыми стеклянными дверями в толпе встречающих уже дожидался улыбающийся, гостеприимный, любвеобильный господин Верлен.

В одной руке он сжимал портативный радиотелефон, по которому вел с кем-то оживленную беседу, в другой - пышных букет алых роз, завернутый в серебряную фольгу. Его плащ и пиджак были расстегнуты, обнажая белую рубашку с едва заметной выделкой, легкомысленный галстук, выдержанный в алых и черных тонах, несколько сбился на сторону, и вообще господин Верлен у себя дома показался Тане гораздо проще и человечнее, чем в облике заезжего миллионера на ее родине. Он даже подмигнул ей, а затем, проявив себя истинным дипломатом, вначале протянул цветы Ивану, а когда тот в негодовании отказался - разделил букет на две части, отдав одну Тане, а другую - ее сестре. Вышло невинно, но цели своей он достиг - всю дорогу до Монреаля Таня держала на коленях роскошные, едва начавшие распускаться цветы (все шипы с них оказались аккуратно сострижены), вдыхая их божественный аромат.

- По русской привычке, - приговаривал господин Верлен, троекратно целуя всех прибывших по очереди. - Телохранителей у меня нет, в Канаде это, слава Богу, пока не нужно, да и вообще у нас тут демократия - сами водим автомобили, сами толкаем багаж на тележках. Впрочем, в машину вам его грузить не придется - шофер у меня все-таки есть.

Под эту веселую чушь они спустились по эскалатору в подвальный этаж, где у самых дверей уже стоял темно-синий, с затененными окнами лимузин. Шофер положил их чемоданы в просторный багажник, все пятеро погрузились в салон, обитый голубым бархатом, и удобно расположились на мягких широких сиденьях. Лимузин оказался оборудован не только стереосистемой и кондиционером, но и небольшим баром, а также портативным цветным телевизором.

Вскоре они уже неслись по идеально ровному шоссе в сторону таинственного Монреаля - города на огромном острове, перегородившем собой всю могучую реку Святого Лаврентия, по которой некогда не сумел подняться по течению в необжитые индейские земли Верхней Канады знаменитый Жак Картье. Наткнувшись сразу вслед за островом на бурные Лашинские пороги, Картье решил, что от добра добра не ищут, назвал царивший над островом холм Королевской горой и основал одно из первых в Канаде поселений, которое за триста пятьдесят лет превратилось в богатейший город, при одном упоминании о котором сладко бились сердца миллионов жителей стран третьего мира, мечтавших о переезде в Канаду. Тютчев жмурил глаза, думая о футбольных матчах на гигантском Олимпийском стадионе с убирающейся крышей, сестры мечтали послушать Монреальский симфонический оркестр, Иван... впрочем, Безуглов совсем недавно проездом был в Монреале, и на правах старожила уже говорил сестрам о чистоте, обаянии и комфорте этого удивительного города, в котором, по слухам, жило больше знающих толк в жизни французов, чем в любом другом поселении мира - за исключением разве что Парижа.