Бахыт Кенжеев - Иван Безуглов

Иван качнул головой, но все же взял на пластмассовую вилку немного салата, состоявшего из бледно-зеленых листьев, обильно пересыпанных кайенским перцем, сдобренных чесноком и чем-то розовым, по виду напоминавшим креветки.

"Это должно быть очень остро, Иван,"тихо предупредила его Таня по-русски. "Я пробовала этот салат в Узбекистане, и во рту у меня горит до сих пор".

"Не острее, чем нож полковника Зеленова," - возразил он, запивая салат горячим чаем.

Сколько всего случилось за последние сутки! Таня впервые осознала, как нравится ей наблюдать за Иваном в те моменты, когда он занимается простыми человеческими делами - пьет, ест, умывается ледяной водой, обнажившись до пояса, как сегодня утром на даче. Что-то вдруг изменилось в ней. Еще позавчера она могла заслуженно похвастаться тем, что никогда не позволяла себе личных мыслей в рабочее время, и не раз обрывала бесконечные беседы молоденьких секретарш о своих ухажерах. А теперь, стенографируя по-английски, она все чаще поднимала глаза на Ивана и с трудом одолевала соблазн представлять под всегдашней белой рубахой и цветастым галстуком его мужественное, мускулистое тело, обещавшее той счастливой женщине, которой достанется любовь Ивана, не только крепкие и жаркие объятия, но и покой и защиту. Казалось, что Иван видит этот новый жадный огонек в ее глазах - и не может остаться равнодушным.

Тем временем несчастный Лермонтов безуспешно сражался с предательским угощением. Едва обжигающее блюдо коснулось его узких, бескровных губ, как он издал нечто похожее на стон - и вскочил бы с места в негодовании, если б не решительный, тяжелый взгляд Ивана, напомнивший ему об этикете. Кое-как утолив жжение во рту добрым галлоном ледяной воды, он обессиленно вздохнул.

- От вашего угощения у меня из головы вылетят все юридические термины, - проворчал он, доставая сигареты. Показалось ли Тане, или его лицо на миг исказила гримаса неудовольствия, когда он увидел знакомую надпись "Иван Безуглов" на фирменной зажигалке? Крепкая русская сигарета распространила по небольшому конференц-залу устойчивый запах турецкого табака.

- Миша, - негромко сказал Иван, - сколько раз я предупреждал тебя, что на переговорах с западными партнерами следует курить только американский или английский табак?

- У меня не было денег, - проворчал Лермонтов. - Из-за проклятой инфляции приличные сигареты стоят уже сто рублей за пачку, а валюты мне фирма не платит.

- Ты сошел с ума, - холодно отвечал Иван еле слышным голосом, - вдруг кто-то из корейцев знает русский? Что они подумают о фирме? Или ты нарочно хочешь нас скомпрометировать?

Но русского языка корейцы, очевидно, не знали. Их дружелюбный смех при виде через силу улыбающегося Лермонтова означал, что лед недоверия был окончательно сломан. Господин Ким Ду-Хван приложил изящную, словно выточенную из старой слоновой кости, руку к сердцу - и согласился почти со всем текстом контракта, с такими хлопотами подготовленного фирмой. Лермонтов только составлял документы, но не обладал правом подписи. Посматривая своими бегающими глазами в сторону, он выпил уже куда больше текилы из своего бокала, чем полагалось бы для дегустации. По исправленному тексту он уже догадался, что коллеги успели обнаружить в контракте серьезный недосмотр. .

Между тем двойные двери стремительно распахнулись, и влетел седовласый, розовощекий, дышащий буйной энергией господин Верлен. Можно было подумать, что он нарочно дожидался момента, когда ритуал испытания кончится и блюдо с сушеной собакой, равно как и предательский огненный салат перекочуют обратно в кейс к заместителю Ким Ду-Хвана. Таня с любопытством смотрела на этого самоуверенного здоровяка гигантского роста с неуклюжей, грациозностью в движениях, который, казалось, заполнил собой всю комнату. На господине Верлене был великолепно сидящий синий костюм, белейшая рубашка из натурального шелка (после нескольких уроков, полученных от младшей сестры, Таня прекрасно умела отличать настоящие ткани от синтетических), а когда он танцующей, энергичной походкой приблизился к Ким Ду-Хвану и наклонился, чтобы пожать ему руку, на задней стороне его галстука мелькнула этикетка "Кристиан Диор". Безупречно выбритый господин Верлен благоухал одеколоном "Эгоист", терпкий, волнующий запах которого Таня не спутала бы ни с чем в мире. Его объемистый кейс из сыромятной кожи с патентованным замком мог, казалось, вместить документацию целой конторы. На безымянном пальце господина Верлена блистал массивный золотой перстень с крупным бриллиантом.