Генри Саттон - Детские шалости

— Заткнись, Лили, — говорит он, отводя от нее глаза и вновь возвращаясь к списку, приготовленному Николь.

— Это скучно, — говорит Лили, кладя фен не на ту полку. — В этом магазине скучно.

— Ну тогда я тебе придумаю развлечение, — говорит Марк, вручая ей корзину, — ты, черт возьми, вполне можешь ее подержать.

— Спасибо, Марк, — говорит она. — Я всегда мечтала стать твоей слугой.

— А еще ты можешь последить за Джеммой. Джемма, иди сюда, — зовет он, поскольку Джемма дошла до конца прохода и скрылась из виду. — Не смей, черт побери, слоняться здесь в одиночку.

Несмотря на то что за все эти годы он бывал в Boots бессчетное количество раз, он по-прежнему не может разобраться в планировке. Марк осознает, что раньше никогда не обращал на это внимания, его всегда водила Николь, а до нее — Ким, да-да, а он просто шел за ней, таща корзину, и пытался уследить за детьми. В этом была его роль. А теперь он тут главный, теперь он должен занять место сварливой женщины, и он пытается найти, где лежат Татрах, и при этом ему приходится бежать за своей младшей дочерью, потому что Лили ни черта не хочет ему помогать, впрочем, вряд ли ей вообще что-либо можно доверить.

Он несется к концу прохода и видит, что Джемма уже на полпути назад, идет по другому ряду, по ряду, в котором, кажется, выложена косметика, и почти все эти баночки красиво завернуты в специальную красно-серебряную упаковку от Boots. Он появляется в проходе, а Джемма хихикает и идет дальше, но у нее не получается убежать от него, и он хватает ее за руку, сильно щипает и думает, что теперь до нее все дошло и сегодня она больше не попытается от него убежать. Она хныкает, хотя не плачет.

— Забияка, — говорит Лили, когда они догоняют ее. Она по-прежнему держит в руках корзину. Лили поворачивается спиной к Марку и Джемме и идет назад, к полкам с косметикой, начинает заполнять корзину рождественскими упаковками с помадой и флаконами с лаком для ногтей, тушью, и карандашами для бровей, и пудрой — хватая косметику горстями.

— И какого черта ты тут вытворяешь? — говорит Марк. — Кто за это будет платить?

— Ты, — говорит она. — О, пожалуйста, Великолепный Марк. Просто пару вещиц. Пожалуйста. Мне никто никогда ничего не покупал. Я — твоя дочь. Ты разве не хочешь, чтобы на Рождество я выглядела красиво? Как Николь?

— Нет, — говорит он. — Нет, черт возьми. Сколько раз, черт бы тебя подрал, я должен повторять тебе нет? А теперь клади все обратно.

— Нет, — говорит она, вытаскивает своей скелетообразной правой рукой все коробочки из корзины и рассовывает их по карманам джинсов.

— Я сказал, клади на место, — говорит Марк.

— Нет! — кричит Лили. — Нет, нет, нет! Это мое! Это все мое. Марк оглядывается вокруг, не видит ли их кто-нибудь.

Удивительно, но рядом никого не оказывается, кажется, припадок истерики Лили пока не привлек ничьего внимания.

— Ну все, мы уходим, — говорит он, снова хватает Джемму за руку, уже не так яростно, но достаточно жестко, чтобы быть уверенным, что она не вырвется, и они вместе с ней идут к дверям, и он думает, хватит с него Лили, он думает, что Лили может оставаться там до тех пор, пока охрана не арестует ее за воровство и не отвезет в центральный полицейский участок. Он больше не собирается ей помогать. На этот раз он не будет выручать ее. Он сделал для нее все, что мог.

— Хватит с меня твоих выходок, — бросает он через плечо. — Меня тошнит от тебя.

Но она идет за ним к выходу, уронив на пол теперь уже почти пустую корзину, впрочем, она все равно не удосужилась опустошить свои карманы, даже не попыталась этого сделать, замечает он, трусливо оглядываясь назад. Она выходит за ним и Джеммой на улицу, и сигнализация взрывается сиреной — по крайней мере Марк уверен, что слышит этот пронзительный, прерывистый вой, перекрывающий звук рождественского гимна, который распевают на выходе уличные певцы, поют, и кричат, и орут на людей, которые толкают их, входя и выходя из магазина, и это «хо-хо-хо» — с таким смехом из Boots выходит их собственный Дед Мороз, он тоже стоит на тротуаре, состязается с певцами гимнов, пытается соблазнить последних покупателей, пока не закрылся магазин, ведь сегодня они закрываются рано, в четыре дня.

— Марк! — Марк слышит за спиной крик Лили, продолжает работать локтями, расчищая себе дорогу в отчаянной толпе, тащит за собой Джемму, дальше и дальше, на кипящую людьми дорогу, под туманное мерцание неоновых рождественских ламп на главной улице. — Не оставляй меня! — кричит она. — Не бросай меня, папа!