Генри Саттон - Детские шалости

— Отвратительно. Я познакомилась с мужиком, который все время покупал мне выпивку. Он хотел меня потискать, но я ему не дала, так что вместо этого он держал меня за ручку.

В тот вечер перед приездом Лили, когда Джемма наконец отправилась спать — после того, как одела и раздела и снова переодела своих Барби, раскрасила картинки, пролистала пару книжек, притворилась, что прочитала несколько предложений, после того, как Николь сообщила ей, что вообще-то у нее есть сестра, — Марк отправился в ее теплую, уютную комнату. Он боялся идти к ней, пока она не заснула, он был слишком напуган, и ему было стыдно. Напуган, потому что не знал, как теперь она будет к нему относиться, он не вынес бы от нее ни малейшего знака неприятия или враждебности — не от своей маленькой принцессы, и ему было стыдно, потому что он не смог сказать ей этого сам и не сказал раньше. Марк всегда только и говорил, что она — его драгоценная принцесса, его единственная и самая любимая. Его цветок. Его лепесток. Его красавица с вьющимися волосами, которую он всегда будет защищать. Она может рассчитывать на него. Он всегда будет рядом, только ради нее, своего единственного ребенка, навсегда. Он нашептывал эту чепуху ей годами, гладя ее горячий лобик, когда она пыталась заснуть, и когда она спала, и нашептывал так тихо, чтобы этого не услышали уши Николь.

Он знал, ему не следует пугаться или стыдиться, особенно после того, как Николь спустилась сверху и сообщила, что, кажется, Джемма нормально отреагировала на все это.

— Она вообще не расстроилась, — сказала Николь. — Я не знаю, почему мы так сильно насчет этого волновались. Джемма даже сказала, что она действительно ждет не дождется, когда покажет Лили своих Барби, свой домик, когда наконец с кем-нибудь поиграет. Я попыталась сказать ей, что Лили гораздо старше и, вероятно, не заинтересуется Барби или играми с маленькими девочками, но я не уверена, что она это поняла. Еще она спросила, а нет ли у нее к тому же тайного маленького братика. Я сказала, что я так не думаю. Если, конечно, ее папа не повел себя нехорошо за моей спиной. Нет, на самом деле вот этого я как раз и не сказала. Я знаю, что ты никогда так со мной не поступишь.

Тем не менее он не решался отправиться в комнату к Джемме до тех пор, пока не убедился, что она спит, пока не услышал ее шмыгающего, жаркого и сонного посапывания Обычно Джемма просит, чтобы ее ночничок оставляли включенным, но, вероятно, Николь выключила его, когда отправлялась спать, так что в комнату просачивается только тусклый свет с улицы, и он чувствует, как наступает ногами на куски домика Шелли и осколки игрушечного телефона, осторожно шагая к ее кроватке, той самой кроватке, которую он специально для нее смастерил. Отодвинув несколько мягких игрушек, тигра, собачку и кролика — собачку Андрекса, которую им бесплатно вручили за то, что они накупили туалетной бумаги, — Марк присел на краешек кровати, осторожно, чтобы не придавить вытянутую руку или ногу, как неоднократно у него получалось до этого. Он откинул с лица Джеммы пуховое одеяло и почувствовал неистовое тепло, исходящее от ее щечки, провел рукой по ее волосам, таким же густым, вьющимся, светлым волосам, как и у ее матери, слегка отбросив их со лба. Почувствовал, что она сильно вспотела и взмокла. И вот он сидел там, любя ее, боготворя ее, поклоняясь ей, пытаясь компенсировать тот факт, что он не умеет выражать свои мысли, никуда не годен в том, чтобы облекать в слова важные, а иногда и необходимые вещи, кинетической энергией, или телепатией, или как бы это ни называлось — как и та связь, которая, как он думал, всегда существовала между ним и Лили — он думал о том, как сильно он не хотел, чтобы Джемма появлялась на свет.

Марк вспомнил, что после своего опыта с Ким он вообще не хотел другого ребенка. Что вскоре после того как исчезла Ким, он сказал себе — больше никогда, я больше не хочу детей. Ким заставила его до конца осознать, как сильно он не доверяет женщинам. Насколько он мог понять, женщины ни перед чем не остановятся, лишь бы оказаться правыми. Ким забрала его ребенка с собой, чтобы навредить ему, ведь так? Она наврала социальным службам. Она наврала полиции. Она последовательно продолжала врать ему. Да плюс к этому еще его мать, счастливо помахавшая рукой своему младшему сыну, когда тому было только десять. Она позволила ему уехать в Канаду вместе с ее бывшим мужем, с ее вспыльчивым бывшим мужем, она прекрасно отдавала себе в этом отчет, и с его новой подругой, женщиной, которую Робби едва знал, и его мама отлично понимала, что в будущем у них не будет контакта, никакого контакта, это было частью сделки. Марк не знал, почему женщины могут быть такими жестокими, такими злобными. Он думал, что когда дело касается детей, и семьи, и ответственности, дерьмом оказываются мужчины, но в его опыте это были женщины. Словно они были абсолютно другим видом. Не человеками.