Анна Ромеро - Тайны Торнвуда

Кори отвела взгляд, переключив внимание на долину.

– Не знаю. Мы с Глендой вроде как поссорились и несколько месяцев до ее смерти не разговаривали. Я больше всего об этом сожалею, – тихо добавила она. Затем встряхнулась и хрипло рассмеялась. – Представить не могу, что между ними что-то было. Росс был ее первой серьезной любовью – к несчастью, единственной. В те дни он считался очень сексуальным, хотя, увидев его теперь, ни за что не поверишь…

Не знаю, что она собиралась сказать, но ее прервал на полуслове резкий сигнал клаксона. Внизу, на границе темноты, вспыхнули фары «Тойоты». Затем автомобиль покатил прочь по подсобной дороге, поглощенный вскоре черными деревьями. Мгновение спустя на веранду, топая, взлетела Бронвен, на ее бледном лице пылали алые пятна щек.

– Мама, Джейд тоже едет в школьный лагерь в следующую пятницу. Я не дождусь!

– Спокойной ночи! – проревела Кори на полпути по дорожке. – Увидимся в середине недели, а может, раньше.

Я не успела никому из них ответить, потому что Бронвен скрылась в доме, а Кори уселась в свой «мерс», нажала на клаксон, как ее брат, и с шумом покатила по подъездной дороге – свет ее фар то пробивался сквозь трясину теней, то исчезал, поглощаемый непроницаемым черным валом буша, который окружал Торнвуд и оберегал его от остального мира.

Я стояла в тишине, перебирая в памяти этот вечер: разговоры, душевность, вспышки веселья. Даже припомнила грустную нотку, на которой он закончился.

После хаоса нашей с тетей Мораг кочевой жизни я жаждала стабильности. И однако же меня всегда влекло к людям независимым и непредсказуемым. К художникам, музыкантам, поэтам. К изгоям, укрытым тенью необъяснимой тайны и при этом странно притягательным.

Как Тони. За исключением того, что он был лучшим в обоих мирах… или так я думала сначала. Уравновешенный и практичный. Вдохновляющий товарищ, внимательный возлюбленный. Организованный и амбициозный, контролирующий свой мир. Но стоило мне чуть-чуть поскрести поверхность, как проявлялся человек совсем другого сорта: вспыльчивый и скрытный, мучимый ночными кошмарами и долгими приступами молчания. В конце концов пропасть между нами оказалась слишком широкой.

После его ухода я утешала себя тем, что неопытность помешала мне разглядеть очевидное: Тони был художником и по натуре непредсказуемым. Я ошиблась в выборе, в следующий раз буду осторожнее.

Только следующего раза не последовало. Целых пять лет я была одна, ни разу не почувствовав даже малейшего интереса со стороны представителей мужского пола. За это время я составила и отшлифовала свое представление об идеальном мужчине: спокойный человек с простой профессией типа бухгалтера, без малейшего намека на художественные способности; заслуживающий доверия, надежный, возможно, даже немножечко скучный. Наверняка с ним было бы лучше, чем с тем, кто обещал быть с тобой навек, а потом сбежал и женился на другой.

Мне вспомнилось сияющее лицо Дэнни Уэйнгартена, его эффектные зеленые глаза, долгая улыбка. То, как завороженно он следил за историей из их детства, которую рассказывала сестра, а потом – как рассматривал меня, словно пытался понять, что происходит в моей душе. Мне припомнилось его прикосновение к моей руке, когда мы сидели в увитой розами беседке, от которого по телу побежали мурашки и шевельнулось желание, опутывающее своими запретными чарами мое сердце.

Я вздохнула и поспешила укрыться в доме.

После ухода Тони мне потребовалось много времени, чтобы прийти в себя. Как ни заманчиво свернуть с дороги в поисках хаоса и волнений, я не намеревалась когда-либо еще сбиваться с пути.

Когда они уехали, я быстренько прибралась и перемыла посуду. Фоном служило тихое проникновенное пение Ника Кейва, его замечательная Nocturama настраивала меня на задумчивый лад. Затем, все еще находясь под впечатлением о приятном вечере, налила в кастрюлю воды и поставила ее на огонь.

Скоро заклубился, увлажняя воздух, пар. Последние страницы дневника Гленды пришлось разлеплять дольше, чем первые. Начав с конца, я пробиралась к середине книжки. К моему разочарованию, большинство оставшихся страниц оказались пусты. Большинство, но не все. Если повезет, я прочту запись, рассказывающую, чем закончилось жестокое нападение Клива на Хоба Миллера.

Крадучись идя по коридору мимо комнаты Бронвен, я остановилась и прислушалась. Тишина. Я знала, что дочь не спит, и, услышав шелест страницы, догадалась, что Бронвен погружена в чтение.