Анна Ромеро - Тайны Торнвуда

Он широко, волнующе улыбнулся и посмотрел мне прямо в глаза. Конечно, я растаяла. У меня немного дрожали руки, когда я уходила, сворачивая бланк заявления и засовывая его в лифчик, поближе к телу. Было приятно, что Росс думал обо мне в выходные, приятно, что он считает мои сочинения достаточно хорошими, чтобы я могла победить в конкурсе. И я одержу победу. Подумаешь, розовый лак для ногтей! Можете его забрать. Выиграть невероятно большой приз за рассказ – гораздо лучший способ произвести впечатление на учителя.

Четверг, 25 сентября 1986 года

Каникулы – скучнее некуда, но я решила провести время, работая над своим призовым рассказом.

Поэтому я сидела днем на задней веранде, пытаясь родить какую-нибудь идею. Бэзил свалился в тени рядом со мной, храпит во сне, сомнений нет, ему снится охота на кроликов, так как кролики – любовь всей жизни Бэзила. Размышляя, я лущила горох для мамы, периодически бросая горошину-другую в рот – они вкуснющие. Если у мамы и есть какой талант, то к выращиванию овощей. Морозилка у нас забита ранним горохом, который она вырастила в парнике, он мелкий, но по вкусу превосходит размокший магазинный горох в пачках. Мама велит размораживать его перед тем, как лущить, но я никогда так не делаю. Прямиком из холодильника «Келвинейтор», ледяной и сладкий.

Жара нарастает день ото дня, скоро будет ужасно жарко. Раз уж папа отсталый и не позволяет мне и Тони покупать фруктовый лед (под предлогом, что от него портятся зубы), хотя это делают все остальные жители планеты, приходится довольствоваться замороженным горохом.

Я чистила горох и шпионила за Тони. С моего места на заднем крыльце открывался вид, как с высоты птичьего полета. Он сидел на большом старом пне в загоне в буше, склонившись над своим альбомом – зарисовывал кору, стручки или крылья стрекоз. Бог знает, где он добывает этот мусор. Глядя на него, не скажешь, но он по-настоящему умный. Мама вставила его маленькие рисунки в рамки и развесила по всему дому, а папа постоянно распространяется на почте о своих талантливых детях. Я всегда закатываю глаза, когда он это говорит, но, конечно, в душе мне приятно.

Так вот, я размышляла над идеями для рассказа, когда увидела, что мама крадучись идет вдоль забора. «Интересно, – подумала я, – что она затеяла?» Обычно она в загон не ходит. Лицо у нее порозовело от жары, и она надела нарядный фартук. Тони, должно быть, услышал ее шаги, потому что оглянулся. Они минуту поговорили, а потом мама вытащила что-то из кармана фартука – по виду конверт. Тони взял его, а потом мама сунула что-то ему в руку, пятидолларовую бумажку? Мой ябедник братец заначил денежки и вскочил с пня, убирая карандаши и альбом для рисования в сумку. Затем рысцой побежал по тропинке в сторону дедушкиного поместья.

Мама смотрела, пока Тони не скрылся из виду, потом вернулась к дому. Мгновение спустя она исчезла внутри.

Отставив горох в сторону, я сбежала с крыльца и, вылетев за ворота, помчалась по дорожке за Тони.

Черт. Мама зовет, обед готов.

Придется идти.

Пятница, 26 сентября 1986 года

Ну так вот, про вчера. Тони нигде нет. Исчез. Скрылся. Вы можете поверить? Словно пропал в Бермудском треугольнике. Нигде нет.

Поэтому я просто шла дальше по дорожке. «Пойду к дереву с дуплом», – решила я. Это гигантский белый бук, почерневший от давнего удара молнии, очень старый. Он растет в дедушкином поместье, пешком идти туда сорок пять минут.

До оврага я добралась запыхавшаяся. Всего тридцать минут, пока шла до дерева, а жара уже вышла из-под контроля. Моя футболка пропиталась потом, а сама я словно высохла. Только спустившись по тропинке в овраг, я вздохнула с облегчением. Он был тенистый и прохладный, заросший папоротником, темный. Здесь внизу пахло водой из ручья – мутной, но вкуснющей. Как другой мир. На деревьях обитают миллионы птиц-звонарей. Их не видно, но слышно. Словно находишься в огромной банке, в которой этот звонкий щебет эхом сыплется на тебя со всех сторон. Они поют и поют. Иногда в их песне возникает перерыв, и тогда наступает мертвая тишина. Зловещая. Потом они опять начинают, потрясающе красиво. Люди говорят, что они звенят, как колокольчики, поэтому их обычно и называют звонарями, но для меня они больше похоже на тысячи девичьих голосов, поющих одну и ту же звенящую ноту снова, и снова, и снова.

Я дошла до ручья и немного поплескалась в воде. Сидя на берегу, поставив ноги на большой замшелый камень, наслаждаясь прохладой воды, хватающей за ступни. Вдоль берега росли, кивая в тишине, кружевные папоротники. Это место походило на сказочную поляну, зеленую, в пятнах солнечного света, веселую от птичьего пения.