Анна Ромеро - Тайны Торнвуда

– О-о-о, – протянула я. – Это вы.

Он пошел ко мне, медленно, словно эта пыльная капсула-церковь с ее светом, как в калейдоскопе, и мрачной тишиной была неуязвима для течения времени. Он обладал телосложением одновременно мускулистым и плотным, которое могло отклониться в любую сторону: при небрежности мог сделаться толстым или, приложив усилия, превратиться в мужчину со стальными мускулами. Однако его лицо – совсем другая история. Как бы ни повело себя тело, черты его лица останутся такими же близкими к совершенству.

Он шевельнул руками. Я это поняла, как «Вы думали…», затем вынуждена были домысливать остальное.

– Я… э-э-э, нет. Ну вообще-то, да…

Я умолкла, осознав, что если бы говорила с кем-то другим, то вывернулась бы таким способом. Наклон головы Дэнни и его прищуренные глаза дали понять, что я провалила экзамен по чтению по губам и не поняла сказанного.

– Что вы здесь делаете?

Его губы двигались, пока он наблюдал за моими, затем он сделал несколько жестов, которых я не поняла. Когда же я в смущении безмолвно вытаращилась на Дэнни, он достал блокнот и карандаш и написал: « Наслаждаюсь тишиной. А вы? »

Я пожала плечами:

– Осматриваю достопримечательности.

Приводило в замешательство, что мужчина так внимательно следит за моей артикуляцией.

Он снова что-то написал и подал мне листок: « Лютеранская церковь вызывает большой интерес? »

– Она неплоха, хотя я предпочитаю пресвитерианскую. Разве вам недостаточно тишины? – добавила я, затем поморщилась, когда слова уже сорвались. Наверное, бестактно говорить такое глухому человеку?

Дэнни поднял бровь и написал: « Не вся тишина одинаковая ».

Я моргнула.

– Мне казалось, вся тишина… ну, тихая?

« Зависит от душевного состояния. Отсутствие звуков необязательно сопровождается тишиной ».

Я улыбнулась. Какой бы путаной ни была эта логика, некий причудливый смысл в ней имелся.

– Вы всегда говорите так поэтично?

Он написал очередную записку: « Дайте мне больше времени, много листков, и я смогу написать роман ».

– Вы не устаете писать эти записки?

Он сунул блокнот под мышку и лениво шевельнул руками.

– Петь… легче, – старательно перевела я, и он улыбнулся. Медленно, понимающе. Затем появилась ослепительная улыбка. Теперь он не следил за моими губами, смотрел мне прямо в глаза.

За мной уже так давно никто не ухаживал – открыто или подсознательно, – что сначала я не отметила очевидного: длительный визуальный контакт, широкую теплую улыбку. Любой подумал бы, что я польщена, рада росту своей самооценки. В конце концов, Дэнни был красивым мужчиной. И однако же когда до меня наконец дошло, я не испытала ничего, кроме паники.

Я отступила на шаг. Подумала, что бы такое сказать, как-то разрядить внезапно возникшую напряженность: небрежное замечание, остроумную фразу или, возможно, вежливый вопрос о Джейд. В груди началась цепная реакция и стала перемещаться вниз, наполняя меня жаром. Потрясенная этим, я потеряла дар речи.

Пальцы Дэнни изобразили новое предложение, но мой взгляд был прикован к его лицу, и я пропустила, что он говорил руками.

Я откашлялась.

– Не совсем уловила, что вы сказали.

Вернулся блокнот.

« Простите, я не хотел вас напугать ».

По удовольствию, читавшемуся в его взгляде, я поняла, что он ничуть не сожалеет. Я пожала плечами, оглядываясь на дверь и прикидывая, насколько внезапно могу удалиться, не обидев его, затем решила, что, может, и стоит его обидеть. Я была приятельницей его сестры, между прочим; разве не существует неписаный закон против флирта с друзьями семьи?

Что-то коснулось моих пальцев. Новая записка.

« Вы приняли меня за кого-то другого. За кого? »

Я попыталась изобразить, что отвлеклась, разглядывая свое запястье, но меня предательски выдал жар, который, я чувствовала.

– Вообще-то, – небрежно заявила я, – мне показалось, что вы молились.

Кривая улыбка, не более чем отблеск смеха. Он стремительно зажестикулировал, объясняя, но бо́льшую часть я не поняла, кроме одного слова в самом конце «шоколад». Видя мою растерянность, он знаком предложил последовать за ним и, не давая мне возможности отказаться, зашагал по узкому проходу в дальний конец церкви.

Я колебалась, затем напомнила себе, что, если Дэнни находился здесь какое-то время – наслаждаясь, по его словам, тишиной, – тогда он мог видеть человека, который принес цветы на могилу Айлиш.