Анна Ромеро - Тайны Торнвуда

Я мешкала под деревом широкоротов, глядя вверх. День был ясный, небо – кобальтовый купол, солнце – восхитительно жаркое. Все казалось таким живым – необычное наблюдение для кладбища. Но я ощущала энергичное гудение и трепет в воздухе вокруг меня, словно от тысяч невидимых насекомых. Я чувствовал себя бодрой, охваченной чем-то вроде головокружения, словно стояла, занеся одну ногу над пропастью, чтобы шагнуть с обрыва…

Я рефлекторно взглянула вниз.

Могила у моих ног была заброшенной. Сквозь трещины каменной плиты проросли сорняки, а могильный камень – массивный гранитный крест с выгравированным на нем кельтским узлом – был изрыт ямками, похожими на следы от пуль. Как будто кто-то использовал его в качестве мишени.

Я отряхнула сор с камня, а когда это не помогло прочесть испорченную надпись, села на корточки и стала над ней размышлять. Прищурившись, я разглядела «С» в начале надписи и «Рио», первые три буквы фамилии Риордан, предположила я. Остальное было сбито: даты, эпитафия, любовные слова памяти – словно силы природы вознамерились стереть с лика земли все следы его существования.

Я встала на колени и присмотрелась. Не силы природы, моя первоначальная мысль оказалась верной. Кто-то действительно расстрелял камень, вероятно, из мелкокалиберной винтовки и с близкого расстояния. Недостаточно, чтобы расколоть надгробный камень, но вполне достаточно, чтобы выщербить гранитную поверхность и испортить ее кругами неглубоких сколов. Я в недоумении огляделась и не заметила, чтобы какая-то другая могила подверглась акту вандализма. Только эта.

Кто взял на себя труд повредить могильный камень – скучающие юнцы, местные хулиганы, не нашедшие себе лучшей мишени? И почему выбрали эту могилу? Было это случайностью или презрение и недоверие преследовали Сэмюэла после смерти?

«Такова природа тесных сообществ вроде Мэгпай-Крика, – сказала мне Кори. – Люди знают о делах друг друга, и у них долгая память».

Гравий впился в колени. От солнца появилась сыпь на плечах, а где-то в голове начала собираться боль. Живость утра испарялась. Я снова прихрамывала от сильной усталости, а может, во мне говорило чувство поражения. Я забавлялась мыслью о том, как растянусь на прогретом солнцем камне среди каменной крошки и сорняков, положив голову на то место, где – шестью футами ниже – покоились в темной земле кости Сэмюэла.

Глупые мысли.

Я встала, отряхивая джинсы. Широкороты улетели, предоставив коровам мирно дремать. Над всем царила тишина, только поскрипывали под ветром ветки эвкалипта, да в отдалении тарахтел самолет.

Не знаю, что я надеялась здесь найти – возможно, ощущение единения или прикосновение духов, которое могло бы подкрепить мою веру в Сэмюэла, – но это от меня ускользнуло. Мой поиск доказательств невиновности Сэмюэла мало что дал в смысле абсолютной правды. По крайней мере, не той правды, какой мне хотелось. Сплетни, намеки, предрассудки, бездоказательные обвинения, а теперь еще и бессмысленное разрушение могильного камня. Фрагменты более серьезной истории, окончание которой начинало меня пугать.

Поскольку на самом деле я ее не искала, то нашла легко. Ее похоронили на краю старого участка, который дремал в непосредственной близости к церкви – поближе к Богу, возможно.

Я остановилась, мое сердце забилось чуть чаще от удивительного сюрприза. Место последнего упокоения Айлиш невозможно было пропустить. Оно было скромным, элегантным в своей простоте, не перегруженным сантиментами. Саму могилу защищала каменная плита, потрескавшаяся и выщербленная за прошедшие годы, не слишком отличавшаяся от других могил по соседству, если не считать бросающегося в глаза отсутствия сорняков и мелких камешков. И вазы со свежими розами.

Могильный камень был традиционным – простая арка с кругом, выгравированным в центре. Внутри круга – рельефно вырезанный полевой цветок – тонко стилизованная телопея. Я наклонилась, чтобы прочесть надпись:

Айлиш Лутц

Любимая дочь Якоба

Отошла ко Господу 13 марта 1946 года

Ей было 22 года

И снова на меня накатило головокружительное чувство падения вперед. «Отошла ко Господу». Это были всего лишь слова, но они пугающим шепотом говорили о той далекой ночи. Я так ясно видела Айлиш мысленным взором. Она лежала, свернувшись в комочек, в тени высокого валуна, руки и ноги подвернуты, черные ручейки крови сочатся из ее ран, лицо спрятано от лунного света. Она ждала.