Анна Ромеро - Тайны Торнвуда

– О боже, папа! – Револьвер едва не выпал из рук, когда потрясение миновало и пришло осознание. Я опустила оружие и направила его в землю, дрожа всем телом и обливаясь потом. – Я могла тебя убить!

Ответа не последовало, и, когда человек приблизился ко мне, я поняла, что это не папа. Я попятилась из дровяного сарая и сделала несколько шагов по дорожке. Мужчина вышел следом, и в тусклом свете звезд я увидела, что ошиблась: это был даже не мужчина. Мальчик.

Я не видела его больше полугода. Он стал выше и крупнее. Я быстренько подсчитала. Теперь ему уже четырнадцать, он все еще ребенок, но высокий и плотный, почти как его отец. Чувствуя укол вины, я отметила белесый блеск на его лице, словно расчерченном полосами лунного света. Когда я видела Клива в последний раз, его щеки и лоб опухли и были покрыты волдырями.

– Клив? – сказала я резко в страхе и ужасе, что едва не убила его. – Что ты здесь делаешь, крадясь в темноте? Эллен знает, что ты здесь?

Он переступил с ноги на ногу, но не ответил. Мне стало интересно, не за воровством ли я его застала, но затем вынуждена была признать, что в дровяном сарае нет ничего хоть сколько-то ценного.

– Ну? – спросила я, моя тревога сменилась раздражением. – Что с тобой? Почему ты не отвечаешь?.. Язык проглотил?

По-прежнему никакого ответа.

– Иди-ка ты лучше домой, – посоветовала я ему.

Я дрожала всем телом, каждую минуту борясь с подсупающей тошнотой. Почти свершившаяся катастрофа проигрывалась перед моим мысленным взором: револьверный выстрел разрывает тишину ночи, я стою на коленях на полу в дровяном сарае, напрасно пытаясь оживить истекающего кровью Клива…

Оружие словно корчилось у меня в руке, маслянистое и теплое, как животное, раздосадованное тем, что его лишили легкой добычи. Тогда я поняла, что револьвер – зло, и не захотела больше иметь никакого к нему касательства.

Клив вышел из полумрака и двинулся по дорожке, проскользнул мимо меня, все так же молча, и исчез, пройдя вдоль стены дома. Немного погодя я услышала скрип его велосипеда, а затем шорох шин по дороге.

Я долго не могла сдвинуться с места, Сэмюэл. Там, на дорожке, в свете звезд, дожидаясь, пока уляжется дрожь. Когда это произошло, я вознесла благодарственную молитву и повернулась, чтобы пойти в дом. Я уже сделала несколько шагов, когда вспомнила, как Клив прошмыгнул мимо меня, как воришка.

Это навело меня на мысль: а не воровал ли он на самом деле? Но что? В сарае ничего ценного не было. Дрова? Хворост? Но этого добра полно, разбросано везде – собирай бесплатно.

Одолеваемая любопытством, я прошла в сарай и зажгла керосиновую лампу, висевшую при входе. Огляделась, но не увидела ничего необычного. Аккуратные груды хвороста, бревна. Ящик с сосновыми шишками. Большие чурбаны, подготовленные для колки.

И старый папин топор, забытый на полу.

Со вздохом я наклонилась поднять его. Острый край мерцал серебром в свете лампы, стальная поверхность была испещрена пятнышками ржавчины. Топор слетел с топорища, и папа уже не одну неделю обещал его починить. Я постоянно ему об этом напоминала. Был только еще январь, но, Сэмюэл, ты же знаешь, как быстро подкатывает здесь зима, оглянуться не успеешь.

Я поискала топорище, намереваясь поставить его рядом с топором в качестве напоминания для папы. Я поискала среди заготовленных бревен и даже в ящике с шишками, но найти рукоятку не смогла. В итоге поневоле пришла к выводу, что ее украли… или, может, спрятали в каком-то немыслимом месте. Затем мной овладело странное чувство. Я оглянулась на открытый проем сарая, внезапно и необъяснимо похолодев.

Зачем Кливу могло понадобиться старое топорище?

Странный мальчик. Не знаю, что уж он там замышлял, но я едва его не убила.

Положив письмо на кровать рядом с собой, я сползла по стене, прислонившись к которой сидела. Затем повернулась на бок, глядя поверх неровной поверхности покрывала на листки почтовой бумаги с синими пятнышками брызг и потрепанными углами.

Я не знала наверняка. Слишком много времени прошло. Логика говорила, что никаких прямых улик нет. Однако передо мной открылась ужасная правда; моя уверенность была настолько сильной, что, казалось, я всегда это знала.

Я вспомнила газетную заметку, выкопанную в Интернете.

Посмертное вскрытие показало, что мисс Лутц били деревянным предметом, возможно, спицей колеса или битой…