Ник Хорнби - Голая Джульетта

Она послала ему эсэмэску во время занятий. Его расписание она помнила.

«Привет, это я. Слушай, извини за вчерашнее. Понимаю, ты по-хорошему, тебе хотелось с кем-то поделиться. В общем, в следующий раз я проявлю больше понимания».

Во время большого перерыва он ей позвонил:

— Спасибо, ты очень внимательна.

— Да ладно, ничего-ничего.

— Но ведь правда — здорово?

— Да, конечно, спору нет, здорово.

— На сайте есть снимок.

— Обязательно гляну.

Помолчали. Перед открытостью и полной прозрачностью Дункана Энни даже ощутила к нему что-то вроде нежности. Он хотел поддержать беседу и раздуть крохотную искорку интереса во что-то более ощутимое. Нет, он не стремился вернуть ее, это Энни все же понимала, но ее пренебрежение его уязвило, не вызвав ожесточения. И ему не хватало дома. Его всегда раздражало отсутствие рядом знакомых мелочей, привычной обстановки.

— Может, я загляну как-нибудь на чашку чаю?

Он обошелся без экивоков, надеясь на ее понимание, на ее чуткость.

— Ну…

— Конечно, в удобное для тебя время.

Можно подумать, все упирается в причиняемое его визитом неудобство, а не в его подлую измену и вызванные этой изменой хлопоты.

— Как-нибудь на недельке… Пусть пыль осядет.

— А. Вот как. Она по-прежнему есть, эта… пыль?

— Сплошь и рядом. Уж не знаю, как там у тебя на новом месте.

— Если я скажу, что там не пыльно, ты решишь, что я просто не в курсе. Но по мне, так все нормально.

— Да ты ведь не замечаешь пыли, Дункан. И здесь никогда не замечал. Внимания не обращал.

— Гм… Я вообще-то думал, что мы про пыль… метафорическую. В переносном смысле.

— И в переносном тоже. И в прямом. И в шутливом.

— Да, шутка делу не помеха, ха-ха… Я понимаю, что заслужил иронию.

Ее вдруг поразила глубина безнадежности их отношений. Не безнадежность ситуации нынешней, а осознание всегдашней. Связь с этим человеком всегда оставалась обреченной. Ошибочный интернет-контакт с серым, неинтересным человеком, затянувшийся на долгие годы… И все же что-то заставляло ее с ним заигрывать. Правда, флирт этот отдавал горечью, полностью исключал радость, заинтересованность, обещание физического наслаждения. Этот флирт обречен на провал, подумала Энни. А провал в Гулнессе — штука особая.

— Как насчет четверга?

Сказать по правде, ждать так долго ей не хотелось, она бы ему это фото с удовольствием по телефону под нос сунула, немедленно. Но в то же время Энни не могла не сознавать, что желание продемонстрировать кому-то фото, которое тот не опознает, возможно, свидетельствует о ее духовном кризисе.

Член городского совета Терри Джексон, ее «заказчик», удрученный отсутствием прогресса в подготовке выставки по знаменательному 1964 году, навестил Энни в музее, чтобы высказать ей свою обеспокоенность.

— Итак, на данный момент гвоздем всей выставки мыслится маринованный акулий глаз? Трудно вообразить, однако, что этот экспонат надолго прикует к себе внимание нормального человека.

— Наша концепция не предусматривает «гвоздя» выставки, центрального экспоната.

— Гм?

— Да-да. Мы…

— Позвольте тогда мне сформулировать вопрос иначе. Этот акулий глаз — лучшее из того, что у нас есть?

— По нашему замыслу, надо набрать множество разнородных экспонатов, так что вопрос о лучшем не возникнет.

Каждый раз, встречаясь с Терри Джексоном, Энни не могла отвлечься от созерцания его пышного кока, седого, но ухоженного и заботливо набриолиненного. Сколько этому старому хрену было в 1964 году? Двадцать? Двадцать один? Когда он открыл Энни идею выставки своей мечты, в которую Энни по наивности своей поверила и по неоправданной наглости вознамерилась воплотить в жизнь, ей показалось, что Терри Джексон что-то обронил, потерял, забыл в этом году и что она поможет ему вернуть утраченное. Вряд ли акулий глаз возместит утрату Терри Джексона.

— Что-то я не вижу у вас множества разнородных экспонатов.

— Пока что их недостаточно, вы правы.

— Не могу сказать, что я не разочарован, Энни. Потому что я разочарован.

— Мне очень жаль, Терри, но дело мы затеяли непростое. Похоже, даже если мы расширим тему и посвятим выставку шестидесятым годам в целом, то и в этом случае встретимся с трудностями.

— Не могу с вами согласиться, — строптиво возразил Терри Джексон. — В шестидесятые жизнь здесь била ключом. Столько событий…

— Охотно верю.

— Ни во что вы не верите. — В голосе Терри Джексона проявилась недовольная скрипучесть. — И притворяетесь очень неискусно. Вы считаете, что наш город — жалкая дыра, и всегда так считали. Вы бы выставили этот глаз в центре зала и воображали, что он олицетворяет весь Гулнесс. И считали бы себя очень остроумной. Эх, лучше б музеем заправляла какая-нибудь местная девушка, у которой Гулнесс в крови…