Кэндзабуро Оэ - Эхо небес

Мое знакомство с этим кампусом состоялось несколькими годами ранее, благодаря участию в одной из исследовательских программ. Живя там, я случайно столкнулся возле такого вот торговавшего закусками лотка со своей старой приятельницей М. Она уже много лет провела в Беркли и в тот момент была кем-то вроде советчика-консультанта в религиозной коммуне, созданной молодыми американцами и японцами в горах, на полоске земли между пустыней и лесом. Водрузив над лотком огромную вывеску «МОНО-НО-АВАРЕ», они торговали с него жареной лапшой и жареным тунцом с рисом под соевым соусом и таким образом зарабатывали коммуне на жизнь. М. оказалась в Америке со своим первым мужем, работавшим по найму на одной из американских военных баз, потом развелась и вышла замуж за японца, служащего торговой компании; расставшись и с ним, примкнула к коммуне, в которой и была уже довольно долго.

Зная, что Мариэ и ее спутники предполагали для начала поселиться в Калифорнии и разузнать, возможна ли там их религиозная практика, но совершенно не понимали, на что опереться, я написал М. с просьбой, если возможно, оказать содействие. Когда я был в Америке, коммуна процветала, но теперь было ощущение, что все у них пошло на спад.

Несколько домиков на их участке пустовали, и среди них бревенчатая хижина, стоявшая немного на отшибе. Ее готовы были предоставить за скромную плату Кругу, в который входила Мариэ. Кроме того, коммуна выделила им в пользование машину-пикап. М. достигла уже весьма зрелого возраста, но не только приобрела уверенность, которая приходит лишь с годами (первое, что она сказала, когда мы встретились в Беркли: «Это, наверно, как бритвой режет: увидеть седоволосой женщину, с которой ты когда-то занимался „этим“»), но и жила с главой коммуны.

Обычно небо Калифорнии пугающе безоблачно, но иногда члены Круга в ужасе просыпались на рассвете, опасаясь, не началась ли ядерная война, и видели, как огромный английский дуб, росший у входа в их хижину, возвышаясь над белыми березками с листвой куда более мелкой, чем у японской разновидности этого дерева, шумел, будто лес, яростно размахивая ветвями с мокрыми листьями, сгибающимися под дикими порывами ветра. К полудню, словно содрав затянувшую его корку, небо снова сверкало голубизной, и они отправлялись к своему придорожному лотку торговать приготовленными закусками и учиться общению с американцами.

Американские сикоморы, сахарные и остролистные клены, окрасившись в цвета осени, превратили дорогу с горы, по которой Мариэ спускалась на своем стареньком пикапе в университетский городок, в изумительной красоты зрелище. Студенты-художники, с которыми подружилась Мариэ, закрасили старую вывеску «МОНО-НО-АВАРЕ» красно-белыми полосами — эстетическое чутье Мариэ неизменно, где бы она ни жила, подумал я, узнав об этом, — и нарисовали на них мультяшную Бетти Буп: символ новой хозяйки киоска (сохранив, правда, ее настоящее имя)…

Письмо, пришедшее от прежнего коллеги по университету, сообщало, что всем, с осени до зимы наблюдавшим за Мариэ, пока она работала в палатке на Бэнкрофт-авеню, она представлялась общительной и веселой. От самой Мариэ я получил фотографию, которая, как мне показалось, странно не соответствовала сезону: ведь стояла уже глубокая осень.

На оборотной стороне было название курорта, в трех часах езды на машине к югу от Беркли, а на лицевой Мариэ и юная парочка в пляжных костюмах. Атлетически сложенный чернокожий юноша был звездой футбольной команды Беркли. На фоне синевшего у него за спиной моря он блаженно вытянулся в шезлонге. Справа девушка-негритянка в высоко открывающем бедра купальнике (каких еще не встречалось у нас в Японии), с длинными мускулистыми голенями и фотоаппаратом, висящем точно на бугорке, сочленяющем ляжки и низ живота. По другую сторону футболиста — Мариэ в блузке без рукавов, с ногами, целомудренно прикрытыми широкой плиссированной юбкой, Мариэ, чей возраст и усталость безжалостно высвечены солнечными лучами, но чья улыбка по-прежнему ослепительна.

В конце письма, приложенного к фотографии и адресованного моей жене, короткая приписка мне: «Дорогой К., поскольку чтение ваших романов создает впечатление, будто лобковые волосы молодых женщин вызывают у вас повышенный интерес, шлю вот это». Честно сказать, мне стало не по себе, но, к счастью, Мариэ не из тех женщин, кто станет делиться такими интимными наблюдениями. Я снова посмотрел на фотографию, и да, конечно же, в паху была целая поросль завитков, выглядывавших из-под купальника, как перья.